Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

И почему бы нам не иметь в его рядах опытного и бесстрашного полковника Русанова? А может, и генерала. Все течет, все изменяется. Сегодня он — коммунист, защищает интересы одной, правящей пока партии, а завтра в России будет принят закон о деполитизации армии и органов госбезопасности, чекисты побросают свои партийные билеты и будут служить нам, честным бизнесменам. Но мы, разумеется, посмотрим, кого брать, а кого…

— …убрать, — мрачно подхватил Басалаев, а Фриновский при этом тоненько и пьяно засмеялся.

— Виктор Иванович, почему бы вам, в самом деле, не подумать о своем будущем? — мягко наступал Гонтарь. — Партия коммунистов изжила себя, выполнила свою мировую функцию и приказала долго жить. Это признано всей мировой общественностью и наиболее трезвомыслящими руководителями КПСС. И вы лично прекрасно это понимаете. Только еще на что-то надеетесь. На какой-то призрак, на новую «железную руку». А ее не будет, Русанов!

— Может, вы предложите мне, Гонтарь, с вами за границу сбежать? — спросил Виктор Иванович.

— А почему бы нет?— тут же отозвался Гонтарь.— И не сбежать, а добровольно уехать. На время. Мы еще вернемся с вами, Русанов. И наши друзья, как выражался великий Пушкин, нас примут радостно у входа и… как там дальше? — и по мечу нам отдадут.

— Ну, Пушкина вы, допустим, весьма вольно излагаете, — засмеялся Русанов. — Близко к тексту, да, но…

Ничего не оставалось делать. Виктор Иванович подчинился. Шел молчком по салону самолета, смотрел на безмолвствующих женщин, тревожно и отчасти с надеждой глядящих на него, а он, насколько это было возможно, всем своим видом как бы отвечал им: «Женщины, милые, потерпите. Не все еще потеряно».

Туалет был кем-то занят, и Фриновский махнул рукой: ладно, сядь вон на то кресло. Виктор Иванович подчинился, устроился в кресле поудобнее. Теперь оставалось только ждать.

Двигатели самолета ровно и мощно гудели, за круглыми стеклами иллюминаторов по-прежнему неслась черная холодная ночь. Заплакал было на руках одной из женщин ребенок, но она, ласково его уговаривая, быстро уняла плач.

Гонтарь, Боб и Фриновский сидели у раскрытой двери пилотской кабины, о чем-то негромко переговаривались. Басалаев широко и звучно зевал, Фриновский вторил ему, потряхивал русой патлатой головой, борясь со сном. Гонтарь бодрствовал, курил, зорко поглядывал на своих помощников, на притихший, ярко освещенный салон, на «задремавшего» Русанова и внимательно прислушался к тому, о чем говорили между собой летчики. Ничего в этих разговорах Гонтаря не насторожило. Мужики решили, видно, честно сделать свое дело, выполнить рейс, а там пусть разбираются другие. Что ж, правильно.