Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

— Чего стараешься? — грубовато, но уже хмелея, размягчаясь, спрашивал он, жуя ароматное податливое мясо, чувствуя, что его дурное настроение мало-помалу испаряется в тепле и неге дома, рядом с соблазнительной, разрумянившейся от выпитого женой.

— Да чего мне стараться-то? — притворно вздохнула Валентина. — Просто хочется иногда расслабиться, вспомнить, что ты женщина, что ты нужна кому-то, хорошие слова послушать… А ты букой сидишь, рычишь… Фу!

Он поковырял вилкой в тарелке с салатом.

— Не обижайся. Жизнь — вон она какая, — сказал он с полным ртом, показывая вилкой на экран телевизора, где в этот момент полиция в плексигласовых щитках на лицах мордовала дубинками каких-то демонстрантов. — И вообще, у нас не лучше… Слушай, Валя: давай уедем из Придонска, а? Я бы попросил перевод в другую часть, куда-нибудь на запад, в Белоруссию. У меня знакомый один прапорщик есть, я бы с ним поговорил…

— Скажешь тоже, Толя! — крутнула она в протесте головой. — Что же это, бросать все?! Дом, гараж, огород… А нажито сколько! В Белоруссию — зачем она мне сдалась? И потом, войска наши из ГДР и Польши… откуда там еще?… выводят, офицерам с семьями негде поселиться, по телевизору об этом говорили, я слушала, а тут прапорщик из Придонска заявился… А где я работать буду? В городках военных офицерские жены без работы сидят, врачи да учителя, а уж про меня и говорить нечего.

— Да заработаю я, Валюш! — раненно как-то выдохнул Анатолий. — Хватит нам на двоих.

— Не на двоих, а на четверых, — строго, но без зла, спокойно поправила она. — Девчонок своих не забывай.

— Да и девчонки тоже… — стал было говорить Анатолий, но не закончил фразу, махнул рукой, налил водки в стакан, выпил.

Потом все же осмелел, сказал:

— Девчонки для меня, Валюш, дороже всего, как ты это не поймешь?! Эх, думаю, были бы они паши, бегали бы тут, по твоим коврам. Они бы тебе помогали хорошо, Валюш! Они знаешь какие у меня послушные, матери во всем помогают!

Валентина поморщилась, сказала глухо, с неприязнью:

— Это Танькины дети, не мои. Я не могу чужих любить, не хочу. Своих хочу. А у нас они что-то не получаются. Не любишь ты меня, что ли? Три года мы с тобой живем, а… Налей-ка и мне. И сам закусывай, ешь! Кому я все это наготовила? Один раз живем, как сказал писатель, помнишь? Про Корчагина? Про Павку?

— А-а… Который вагоны с дровами грузил? А потом с коня вдарился об землю? И зачем, спрашивается, мучился человек?

— Он хотел, чтоб мы с тобой вот так, — она повела рукой, — хорошо и богато, жили.

— Да, он-то хотел, но мы сами все и испоганили… Воруем да пьем и еще Советскую власть проклинаем,

— Ой, политик, держите меня! — засмеялась Валентина, принялась толкать Анатолия голым коленом. — Защитник Октября, скажите на милость! Человек с ружьем.