Операция «Антитеррор»

«Лопухами» она звала тех парней, что занимались строительством. Воевать они не умели или не хотели. Так пусть же хоть так помогают. В том, что они не предадут, сомневаться не приходилось. У всех остались дома матери, жены и малолетние дети. Они знают, что будет с ними самими и с семьями в случае предательства.

– Хорошо, Мария. Ты сама когда появишься?

– Когда мое время подойдет... – Она никогда не докладывала, куда уходит и во сколько вернется, если в этом не было необходимости.

– Майор спать просился. А ключ от комнаты у Исмаила. Куда его положить?

– Возьми запасной ключ... Вернетесь, пусть ложится спать. – Гаврош хорошо знала, что ключи от комнат из лагеря не уносятся. Да там все замки можно одним ключом открыть. Просто Халил спрашивал ее разрешения на то, чтобы оставить майора без пригляда. Пожалуй, после того как она вернула ему оружие, это можно. – И – внимательно слушай его... В той комнате есть телефон. Он обязательно будет проводить осмотр и найдет.

Гаврош спрятала трубку. Принялась застегивать куртку. И только тут заметила, что на рукаве у нее остались следы крови. Но мыть рукав она не стала.

– Собирайтесь. Пошли.

– А где у тебя Исмаил? – спросил Муса.

Она ответила резким взглядом.

– У Исмаила есть привычка. Если я вхожу в подъезд, он смотрит за тем, как я буду выходить. И не помешает ли мне кто... Пойдемте быстрее. Кстати, там, на остановке, вместе с Халилом будет еще один человек. Это отставной майор спецназа. Свежая вербовка. При нем пока не надо говорить лишнего...

Муса посмотрел на нее внимательно. Значит, не совсем еще скис. Пытается сообразить. И понял, чем занимается здесь Гаврош – вербовкой людей в те отряды, для которых и готовятся акции в двадцати городах. Эти отряды должны на уши поставить все тылы федеральной армии. И вернуть войну на привычное русло. Как в прошлый раз...

Дверь хлопнула так, что чуть не вылетела.

– Чтоб всех этих хваленых спецназовцев во время операции понос прохватил...

Лоскутков, возвратившись в свой кабинет, даже любимому, всегда чистому письменному столу дал пинка со злости. Но боль в ноге возвратила ему не только чувство самосохранения, но и некоторую успокоенность.

– Чапаев, кажется, табуретки ломал, а ты дальше пошел... – сказал склонный к философичности Володя, занося стакан чая для шефа и наполовину выпитый стакан для себя. – Что начальство? Лютует?

– Где твой Толстов? Почему не звонит?

– А он не мой, он твой. И вообще, жив ли он еще?

От такого вопроса капитана у Лоскуткова прошла злость не только на дверь и на стол, но и, как ни странно, на Толстова. Он, конечно же, понимал, что Толстов здесь совсем не виноват. Обстоятельства сорвали хорошо продуманную операцию.