Антитеррор 2020

— Я предполагал, что ты можешь оказаться упертым парнем, Хачкай. Что ж, у тебя будет время поразмыслить. А пока будешь размышлять, помни, что я говорил тебе о грани между жизнью и смертью.

Он нажал кнопку, и за спиной Ардиана бесшумно открылась дверь.

Его заперли в маленькой комнате с сырыми стенами из неоштукатуренного цемента. На потолке — забранная частой решеткой слабая желтоватая лампочка, в углу — зловонная дыра, у стены бугристый, набитый соломой напополам с блохами матрас. Стены комнаты были испещрены надписями на арабском языке, абсолютно непонятном для Ардиана.

Спустя несколько часов после первого допроса у Толстого Фреда Хачкаю принесли еду. Она ничем не отличалась от той, которой кормили в бараках — жидкая похлебка с волокнистыми кусками безвкусного мяса, жесткий рис и черствая лепешка — но, съев ее, Ардиан сразу же почувствовал себя плохо. Он попытался сразу же избавиться от съеденного, согнувшись над дырой и засунув два пальца в рот, но большого облегчения не ощутил. Живот крутило так, словно там поселилась обезумевшая белка вместе со своим колесом. В горле застрял распухающий с каждой минутой комок, ноги стали ватными и слабыми. Хачкай повалился на матрас и прижал колени к груди.

«Меня отравили, — равнодушно подумал он. — Видно, Толстый Фред понял, что я все равно ни в чем не признаюсь, а доказательств у него нет. И решил от меня просто избавиться…»

Как ни странно, он совсем не боялся. Возможно, истратил весь запас страха во время допроса, а может быть, слишком быстро ослаб и перестал воспринимать реальность всерьез. «Это фата-моргана, — шептал у него в голове чей-то вкрадчивый голос, — просто иллюзия… тебя здесь нет, ты далеко от этого сырого подвала, от лагеря Эль-Хатун, да, может, и лагеря такого и нет вовсе… и когда все кончится, ты откроешь глаза и увидишь над собой зеленые глаза Миры… и почувствуешь не отвратительную вонь отхожего места, а запах ее духов и горячего тела…»

Ардиан поверил бы этому голосу, если бы не страшная резь в животе. Зачем нужна фата-моргана, которая выжигает внутренности каленым железом?» Просто я умираю, — сказал он голосу, — а ты пытаешься меня успокоить. Но я не боюсь, только хочу, чтобы все поскорее закончилось… чтобы прекратилась эта раздирающая изнутри боль…»

К вечеру резь в желудке немного прошла, но начался жар. Ардиан с удивлением увидел, что стены камеры ритмично вздуваются и опадают, как стенки некоего чудовищного желудка. Желтая лампа на потолке вдруг стала солнцем, маленьким, но очень горячим; Ардиан пытался скрыться от его палящих лучей, забравшись под матрас, однако жгучие лучи лампы проникали даже сквозь солому и оставляли на теле болезненные ожоги.