Антиквар

Тысяча девятьсот десятого года, мая двадцатого дня, явились к Николаю Александровичу Ставровскому, шантарскому нотариусу, в контору его, находящуюся по Воскресенской улице, в собственном доме, лично ему известные и имеющие законную правоспособность к совершению актов шантарский мещанин Таих Эльевич Айзенберг и коллежский асессор Иосиф Алексеевич Бессмертных, живущие в доме первого, в Новокузнечных рядах, в сопровождении лично ему известных свидетелей шантарского купца Ивана Трифоновича Савельева, шантарского мещанина Ивана Петровича Навалихина и нарымского мещанина Александра Александровича Колмакова, живущих в городе Шантарске на Новобазарной площади в доме второго с объяснением, что они, Айзенберг и Бессмертных, желают совершить купчую крепость на следующих условиях…»

Далее на трех страницах с достойной уважения юридической скрупулезностью излагалась суть дела: мещанин Айзенберг продавал асессору Бессмертных «недвижимое имение», то есть земельный участок, чьи координаты были обозначены опять-таки предельно скрупулезно. Мещанин Айзенберг некогда обосновался в Шантарске прочно: на участке (размером примерно в пятьдесят три нынешних сотки) имелись «каменный двухэтажный дом, каменная кузница, две каменных мастерские, одноэтажный каменный флигель, полукаменный флигель, амбар с подвалом и прочими надворными постройками».

Поднажиться решил мещанин Айзенберг? Нет, тут другое – означенное «имение» состояло в залоге в Ярославско-Костромском земельном банке аж с тысяча восемьсот девяносто седьмого года, из-за чего на мещанине Айзенберге висел «капитальный долг в две тысячи восемьсот шестьдесят шесть рублей пятьдесят четыре копейки и льготные платежи семьдесят рублей девяносто одна копейка». Так-так, а сколько ж он должен был получить за «имение»? Ага, пятнадцать тысяч рублей. Ну что ж сделка для мещанина Айзенберга не такая уж, надо полагать, оказалась невыгодная – да и для коллежского асессора отнюдь не убыточная. «Имение» достаточно солидное, земли изрядно, Новокузнечный ряд, Новокузнечный ряд… сейчас не вспомнить точно, что там теперь, на этом месте, но вроде бы не городская окраина, это где-то почти в центре… Небезынтересно, но никаких таких особенных капиталов на исторической бумаге не наживешь. И бумажка зачем-то присобачена…

Не особенно долго раздумывая, Смолин покопался в столе, извлек запасной мобильник для особых случаев, быстренько его включил. Труба предназначалась для звонков, которыми он не хотел себя засвечивать: звякнул, поговорил – и вновь отключил на неделю, а то и две, попробуй найди…

Старательно набрал номер. Один длинный, два, три, четыре…

– Бессмертных слушает, – раздался наконец вялый, какой-то расслабленный мужской голос.