Антикиллер-5. За своего…

Кривой клинок вошел глубоко, до самой рукоятки, проткнул сердце, раздробил позвоночник и вышел со стороны спины, выломав лопаточную кость. Берц еще пошуровал туда-сюда, словно прочищая рану, потом медленно извлек катану, дружески подмигнул Ниндзе и облизал окровавленный клинок… Самурай хренов!

Ниндзя хотел сказать еще что-то, но не смог. Боялся, что голос выдаст его. Хотел ударить – и тоже не мог. Он улыбался, как дурак, стоял и улыбался. И умирал. Ёханый бабай, такого никогда прежде не было!

* * *Ниндзя

Утром он пришел к ее дому один. Серебристой «Лады» уже нет на месте, это успокаивало. Значит, родители уехали на работу. Или один Ящик уехал. Звонить по домофону не стал, дождался, когда из подъезда выползет бабуля с продуктовой тележкой, придержал дверь, проскользнул внутрь.

Шестой этаж. Обычная деревянная дверь, бедненько, грязненько, звонок разболтанный, висит на одном гвозде. Нажал на кнопку… И тут, как нарочно, у кого-то из соседей заработал перфоратор. Он так и не понял, прозвенело или нет. Подождал. Может, звонок испорчен? Нажал еще раз.

А если Берц уже там?

Лезвие катаны завжикало внутри, туда-сюда, рана болела невыносимо. Берц, гад…

Постучал кулаком.

У Берца на редкость отвратная рожа – широкая, красная, ресницы как у коровы, загибаются по-бабьи вверх, и волосы кучерявые (в детстве дразнили Мальвиной, это он потом уже Берцем стал), а еще отметина на лбу от травмата: огромный синячина и подживающая язвочка с горошину по центру. Посмотришь на него, и блевать охота."

"Но девчонкам Берц почему-то нравился. По его словам, он уже полрайона переимел, включая продавщиц в универсаме, кассирш в обменниках и суровую, с мужским лицом, капитаншу Нонну Геннадьевну из инспекции по делам несовершеннолетних. Врет. Но он ходил с Малышкиной, ходил со Светкой Карулис, а когда они со Светкой разругались, Светка (красивая девчонка, не страхолюдина какая-нибудь) поджидала его вечерами у подъезда, а Берц матом ее крыл, когда она…

– Ты чего?

Цифра стояла перед ним в мятой пижаме, сонно щурилась.

– Я к тебе, – сказал Ниндзя.

– Чего? – Она зевнула. – Ты с полки упал, что ли? Сколько время?

– Половина девятого.

– Офигеть.

Она приложила ладонь козырьком ко лбу, смешно так посмотрела. И отступила назад, Ниндзя понял, что сейчас дверь закроется у него перед носом. Просто закроется, и все. Но Цифра сказала:

– Ну, чего встал? Заходи.

Странная квартира, с самого порога странная. Старые обои, запах курева и какого-то технического масла, полы дощатые, скрипучие – наверное, с хрущевских времен еще не перетягивались ни разу. В коридоре под вешалкой кучей свалены смятая кожаная куртка, джинсы, женские сапоги на высоких каблуках, пиджак, еще какие-то вещи.