Антикиллер-5. За своего…

Разговорить человека, расположить его к себе – это его профессиональный навык. Он ездит по стране, заключает договора, продвигает товар. Металлообрабатывающие станки, памперсы, стиральные порошки, навигационные приборы. Сейчас будет продвигать отечественные смесители. Объездил всю страну, перезнакомился с кучей людей. Хорошая, интересная работа!..

Молодая мама работает копирайтером. Сидит дома, составляет тексты для женских сайтов. Деньги небольшие, но удобно – варишь, к примеру, холодец на ужин, и одновременно копипастишь про одуванчиковую диету…

А Молчаливый Пассажир – он, наверное, художник? Вон, ящик у него такой интересный, кажется, мольберт называется?

– Простите за любопытство, у вас там, в ящике вашем – что? Краски, кисти?

Молодая мама, шепотом:

– Может, не надо беспокоить человека, спит ведь.

Но Синий Галстук так просто не сдается, ведь не зря же он занимается продвижением товара.

– Или это шахматы у вас такие гигантские, как на площадке в санатории? – Он смеется, довольный собственной шуткой (уметь пошутить – это тоже профессиональное). – Я, кстати, неплохо играю, мы могли бы с вами скоротать партейку-другую…"

"Боцману наконец надоело. Он поднял голову, приподнялся, сел, посмотрел в упор на Синего Галстука, на маму и на ее пятилетнюю дочку. И сказал:

– Это не шахматы, и не мольберт. Это называется этюдник. Там действительно краски. А я действительно художник.

Лицо, как электрорубанок, жесткий взгляд, тело крупное, крепко сбитое. Не очень похож на художника. Хотя, с другой стороны – остроконечная бородка, длинные волосы подвязаны кожаным ремешком, зашел в купе в берете… Кто еще так ходит?

– Еще есть вопросы?

А говорит, будто железо режет. Где вы видели художников, которые так говорят? Всем стало не по себе, даже Синий Галстук не нашелся, что ответить. Одна только пятилетняя девочка не растерялась – подняла руку, как на уроке, спросила:

– Вы меня нарисуете, дядя художник?

Боцман посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом. Никто не пошевелился, только обеспокоенная мама осторожно подвинулась к девочке, заслоняя собой.

– Я детей не рисую, – сказал Боцман твердо.

Это прозвучало, как: «Я детей не ем».

– Почему?

Мама зашикала на дочь: не приставай к дяде, как не стыдно.

– Потому что они слишком маленькие, – сказал Боцман.

– А кого вы рисуете? – спросила девочка.

– Людей. Взрослых.

Девочка подумала.

– Нарисуйте тогда маму.

Мама потупилась, покраснела, захихикала.

– Ой, спасибо, вы что… Я не… Ой. Не надо. Болтает всякую ерунду, просто никакого сладу с ней…

Боцман, не издав больше ни звука, снова лег на полку и отвернулся к стене.

– А когда я вырасту, вы меня нарисуете? – спросила девочка.

– Будет зависеть от твоего поведения, – буркнул Боцман в стенку.