Антикиллер-4. Счастливых бандитов не бывает

Вначале он искал быстроглазых оперативников из «карманного взвода» и нервных, дерганых «кармашей», которые могут испортить всю картину. Но ни тех, ни других здесь не оказалось. Зато будущего «терпилу» он увидел почти сразу – тот стоял, прижатый к сиденью, в нескольких метрах от него. Полное лицо раскраснелось, губы недовольно сжаты, руками держится за поручень, в одной зажат сложенный зонт. Неудобно.

«Чего ж ты, лошара, на тачку себе не заработал?» – подумал вор со злорадством. Зажатый в толпе, Сочнев казался глупым и беззащитным, как заехавший в камеру «первоход», которого новые «друзья» посадили играть в «очко» и собираются отнять вещи, деньги, будущие передачи и вообще обратить в рабство.

Горгуля отвернулся, чтобы не привлекать к себе внимание жертвы, и осмотрелся еще раз, на этот раз ища бдительных, крикливых любителей совать нос в чужие дела и прочую активную публику, способную вмешаться в его работу. Но таковых тоже вроде бы не было, во всяком случае, в глаза они не бросались. Хотя такие активисты могут проявляться и неожиданно. Поэтому сработать надо чисто.

Но он и один сработает чисто. Мастерство, как говорится, не пропьешь.

Горгуля стал сокращать дистанцию.

– Извините, гражданочка…

– Можно пройти, девушка? – а той «девушке» уже лет шестьдесят, вон как разулыбалась – рот до ушей.

«Кармаши» – самые вежливые пассажиры на свете: они не хамят, не прут буром, не наступают на ноги… до поры. Они знают, что у вагонной толпы свои законы, своя механика движения, свои глубинные течения, стрежни и тихие затоны. Как опытный рыбак знает, в каких условиях хорошо ловится щука, а в каких – стерлядь… В любую точку салона можно быстро попасть, не прилагая никаких усилий – только используя движения толпы.

– Семашко! – невнятно пробубнел водитель.

– А н-ну-ка, гражне псаж-ж-жиры, вдохнули! – раздался молодой нетрезвый голос.

Горгуля увидел высокого сильного парня со светлым чубом, неукротимо продирающегося к передней двери. Он отодвигал стоящих на пути, раздвигал плотную толпу, оставляя за собой некоторое разрежение. Горгуля кое-что прикинул, рассчитал траекторию и чуть подался назад. Вовремя. Остающееся за чубом разрежение захватило его и в мгновение ока протащило в глубь салона. В нужный момент он схватился за поручень и прижался к сиденью, чтобы оказаться аккурат позади Сочнева, приткнувшись животом к его спине. Густо дохнул чесноком, чтобы терпиле не пришло в голову поворачивать свою харю. Он стоял, уставившись сонным взглядом в окно, позевывал и недовольно бурчал под нос, когда его толкали. Вел себя, как все. Но это только в области всеобщей видимости.