Антикиллер-2

Я знать ничего не знаю!

– Ах ты, сволочь! – Попов дал «Кузину» затрещину, круглая голова мотнулась, как волейбольный мяч после хорошей подачи.

– Знакомьтесь: Миша Печенков! – торжественно произнес Волошин. – Служил во втором взводе моторизированного батальона внутренних войск. Вот, сам же и записал на ремне. А когда пошел «на дело», забыл стереть... Развернув ремень, Волошин показал неровную синюю надпись.

– Ничего я не записывал! – враждебно отрезал задержанный. – Вы все сами написали... Волошин улыбнулся.

– Разберемся, Миша. Во всем разберемся...

* * *

Успешно проведенная операция давала повод отдохнуть, обычно отдых выливался в пьянку в одном из служебных кабинетов либо в шашлычной на Левом берегу, но сегодня Лис нарушил традицию и уклонился от предложения товарищей. Заехав в банк, он пересел из служебной серой «Волги» в изумрудно-зеленый «БМВ» и не торопясь покатил в старый центр, на улицу Сенную, известную тем, что до революции на ней располагались все дома терпимости Тиходонска.

В те времена городской голова считал, что пороки должны быть сосредоточены в одном месте: тогда их легче контролировать и держать в узде. К тому же порок признавался официально и получал правовые и санитарные ограничения: возрастной ценз, обязательная регистрация в полиции, регулярно продлеваемый «желтый билет», еженедельные строгие медосмотры, инструкция, детально регламентирующая «обустройство дома терпимости и порядок проведения осуществляемых в нем сношений».

Но при всей официальности промысел считался постыдным, и эта постыдность, распространялась не только на самих девок, но и на всех к нему причастных, включая мадам Соловьеву – главную хозяйку Сенной. Обладательница большого состояния, она пыталась проводить благотворительные лотереи и жертвовать на борьбу с чахоткой, но тиходонское общество ее не принимало, и невозможно представить, чтобы табачный фабрикант Асмолов, зерновой король Парамонов или кто-то еще из солидных заводчиков или купцов удостоил бандершу своим вниманием и хотя бы поздоровался с ней, не говоря уж о том, чтобы дружить домами или вести совместные дела.

Даже когда она захотела купить особняк в приличном районе, то потерпела фиаско: только узнав о личности покупателя, продавцы немедленно снимали недвижимость с торгов. В конце концов Соловьева переселила одно свое «заведение», отреставрировала старинный трехэтажный дом в стиле ампир и поселилась там же, на Сенной, что общество посчитало весьма символичным.