Антигерой (СИ)

Он полагает, что со мной творили какие-то страшные вещи. Творили… Очень страшные, вот только это делали не так, как представляет себе папа. Мной играли, меня мучили и убивали лаской, нежностью, заботой и страстью… Об этом я говорить не хочу, ни ему ни уж тем более чужой женщине.

— Ничего… Ты нашел Константина Сергеевича?

— Нашел, — злится отец. — Он в Израиле, поговаривают, лечится, но что-то мне подсказывает, что на мои деньги и назад не вернется… Но я достану его и там.

— А Наталью?

— А эта тварина тоже греется в Эмиратах, ее соцсети завалены фотографиями. Даже искать не надо, тупая шлюшка выставляет локации. Не долго осталось ей там задницу жарить, скоро окуну ее в реальность.

— Хорошо.

Мне никого не жалко. Пусть отец поступит с ними так, как считает нужным. У меня все атрофировалось, и чувство жалости тоже. Им не было меня жалко. Порой кажется, что лучше бы меня держали у себя те отморозки, прикованной к батарее… Оказалось, это легче пережить, чем разбитые иллюзии. Мной грязно воспользовались во всех смыслах этого слова.

Никогда не была слишком ранимой и впечатлительной. Все живы здоровы, все можно пережить. Если бы я отчаянно не любила этого мужчину. Люто ненавижу его и одновременно люблю…

Я схожу с ума.

Нет, уже сошла…

— Рада, я понимаю, что тебе тяжело… — отец накрывает мою ладонь своей. — Опиши мне детально тех, кто тебя удерживал.

Понимаю отца, он хочет найти и наказать всех участников этого беспредела. Но…

— Я уже говорила: быдло. Лет по тридцать, один лысый, немного полный, другой бородатый, азиатской внешности. Я их не знаю и никогда не видела.

— Хорошо, — кивает отец. — Адрес, где тебя держали?

— Я не знаю адреса…

Я, правда, не знаю точного адреса, но, естественно, могу показать дорогу.

— Примерно, Рада, район, ты же хорошо ориентируешься в городе.

— Я не знаю! — нервно выдаю. — Меня везли с завязанными глазами и туда, и обратно. Многоэтажный дом, простой спальный район. Все!

— Хорошо, не волнуйся, — устало выдыхает отец.

— Мне нужно ехать, — поднимаюсь с места, отставляя так и не тронутый завтрак.

— Подожди, — отец поднимается с места и идет вместе со мной. Помогает надеть мне пальто в прихожей, открывает дверь, подставляет руку и выводит на двор. Раньше у нас были натянутые отношения. Отец много запрещал, читал нотации, мы не понимали друг друга. Сейчас же все кардинально поменялось. Теперь до меня дошло, что эта гиперопека не потому, что отец жесток. Мир жесток, и папа пытался меня оградить, как мог.

Этот жесткий жизненный урок научил меня ценить отца. Я поняла, что могу потерять его, я поняла, насколько он одинок.