Только с тобой. Антифанатка

Все получится!

– Слушай, а почему у тебя везде стало больше, кроме груди? – поинтересовался Кезон.

– Не переживай, мой милый, грудь появится у тебя. Так, снимай кофту, – велела ему я беспрекословным тоном.

– То штаны, то кофту… – завздыхал он, но послушался. Когда я вытащила лифчик и гольфы, ржать он перестал.

– Не понял. Это еще зачем? – подозрительно спросил Кезон, видя, как я привязываю гольфы к задним сторонкам пояса лифчика.

– Иначе на тебя не налезет, – отмахнулась я. – Подними руки, пожалуйста.

– Господи Иисусе. С ума сойти. А можно без этого ужаса?

– Нельзя. Ты меня вообще слышишь? Руки подними!

Вздохнув, музыкант все же подчинился. Я надела на него эту мудреную конструкцию и стала завязывать на спине гольфы – хоть и не сразу, но получилось. А в чашечки напихала носков. Получилось хоть и кривое, но подобие груди. Под застегнутой кофтой она смотрелась замечательно.

Я перевязала ему платок, спрятав волосы, и задумчиво оглядела – как чучело Кезон выглядеть перестал, но и на полноценную бабушку все еще не тянул. Еще бы, такая каланча.

– Будешь ходить, согнувшись, – сказала я, вытирая со лба пот – во всей этой одежде было безумно жарко. – С палочкой.

– А палочку где возьмешь?

– У Фроловны сломанная есть.

Минута – и у Кезона в руках появилась палочка, у которой не так давно отвалилась ручка, а поэтому для хозяйки она стала непригодной. Фроловна хотела выбросить ее, но врожденная экономность не позволила. Мол, вдруг ее еще можно будет сделать?

Кезон взял палочку, повертел ее и стал репетировать. Сгорбившись в три погибели, он ходил с ней по залу, делая это так потешно, что у меня на лице невольно появилась улыбка. Однако эту улыбку смыло волной раздражения, когда я вновь посмотрела в окно. «Джип» не уезжал.

– Ты можешь хоть что-то делать нормально? – не выдержала я. – Ты не похож на бабку, ты похож на шута!

– Я стараюсь! Откуда мне знать, как ходят бабки? – рассердился он. Я выдохнула – сейчас нам нельзя ругаться.

– Просто иди медленно, – примирительно сказала я. – Не таким широким шагом. Бабушки ходят неспешно, опираясь на палочку, а не размахивая ею. И опусти голову. Вот так. А теперь пройдись от двери до окна.

У него более-менее началось получаться.

– А на ноги что надеть? – вздохнул он. – Мои кроссовочки?

– Они уже не твои, – ответила я. Чуть подумав, я унеслась в прихожую и отыскала в глубинах другого шкафа старые-престарые домашние тапочки, разношенные настолько, что в них влезла даже нога Кезона. Ну, почти влезла, подумаешь, пятки свисали. Сама я решила надеть кеды.

Последнее, что нам оставалось – это нанести грим. Хотя бы его подобие, чтобы наши лица не так сильно бросались в глаза.

– Может, без него? – вздохнул Кезон.