Только с тобой. Антифанатка

Заплатить он мне собрался. Раз ты такой богатый, приятель, заплати и журналистам. Если они вообще существуют.

– Слушай, Наташа, если меня сейчас найдут папарацци, мне конец, – прижавшись лбом к двери, сообщил Кезон убитым голосом. – Ну же, открой! Мне нужна твоя помощь!

Я четко и громко сообщила, куда ему следует пойти. Пусть это будет моей местью – за все те унижения, которые я из-за него испытала.

– Наташа! – забарабанил он кулаком по двери. – Я должен рассказать тебе кое-что. Я знаю правду. Знаю, что ты не виновата. Знаю…

Я так резко распахнула дверь, что едва не приложила его по лицу – Кезон успел вовремя отпрянуть.

– Что ты сказал? – прищурилась я. Это было так неожиданно, что я не верила ему.

– Я знаю правду, – повторил он, и я едва не взорвалась.

– Ты, разговаривающая задница! Значит, все это время ты знал, что я не виновата! – выкрикнула я в гневе. – Знал и издевался надо мной!

– Да нет же, нет! Я узнал об этом буквально на днях, клянусь, – скороговоркой ответил музыкант и нервно глянул на лестничный пролет – судя по топоту, кто-то громко поднимался по ней. – И решил извиниться. Мне реально очень жаль.

Меня словно током ударило. Извиниться? Жаль? Да что происходит?

– Если тебе жаль, скажи обо всем Вадиму! – потребовала я."

"– Скажу ему все, что захочешь! Могу даже в любви признаться! Только пусти меня к себе! – почти взмолился он.

Топот усилился, и я смилостивилась.

– Заходи, – посторонилась я, и Кезон, подхватив корзину, буквально влетел в квартиру. Я тотчас захлопнула дверь и приникла к глазку. Спустя секунд двадцать на площадке появились два мужика, которые сразу мне не понравились. Они пронеслись мимо. Видимо, и правда, журналисты…

– Эй, ты… – Я осеклась. Кезона рядом со мной не было – только корзина стояла. А сам он прошествовал в гостиную и зачарованно разглядывал интерьер Глафиры Фроловны: ковры на стене и полу, массивную мягкую мебель, аккуратно связанные ажурные салфетки на столике и чешскую стенку, которая в СССР считалась предметом роскоши. На ее полках стояли старые книги, а за стеклом хранился сверкающий хрусталь, который Фроловна любовно перемывала каждую неделю. Также там стояла и большая старая фотография моей хозяйки – там ей было лет двадцать пять, выглядела она сдобно, симпатично и задорно, несмотря на платок, повязанный вокруг головы. Кезон стоял ровно напротив этого фото и изучал его.

– Это твоя бабуля? Вы так похожи, – заявил он, и мне захотелось его треснуть.

– Ты ничего не забыл, а?

– Сказать «спасибо»? – озадачился Кезон.

– Ты обувь не снял! – прошипела я, и он непонимающе на меня уставился.

– Что? А, обувь! Я все время забываю, что тут надо разуваться.