Anorex-a-Gogo (СИ)

Мне нужно найти Джерарда.

Выходи, выходи, где бы ты ни был.

Я проверяю душ, но его нет за шторами. В коридоре пусто. Дверь в комнату Оуэна заперта снаружи, а у меня нет ключа.

Внизу тепло, но я дрожу. Я не могу понять, почему. Наряженная елка горит огоньками, как город ночью. Несколько секунд я просто смотрю на неё, загипнотизированный мутным блеском. Я позволяю своему разуму, который заблокировал с тех пор, как проснулся, вернуться к тому, что Джерард мне говорил.

""Я не хочу совратить и испортить тебя"".

""Я не думаю, что больше смогу смотреть на то, как ты плачешь"".

""Но любовь не может спасти нас. Глупо было думать, что когда-нибудь сможет. Любовь не может спасти нас от чего-либо"".

""Бог знает, что ты красивый, когда улыбаешься"".

3, 2, 1...

Это ударяет меня внезапно, словно взрывается бомба. Шрапнель повсюду, режет моё сердце на куски. Я задыхаюсь и хватаюсь за грудь, боль невыносима. Да, это больно. Как будто я проглотил песок со стеклом. Это угнетает. Я стою на коленях, держась за огромную зияющую дыру в груди, где должно быть сердце. Всё, что есть под моими руками – разорванная кожа и измельчённые кости. Сердца там вообще нет, только дыра, которая болит так сильно. Это больнее, чем пустой желудок или разозлённый Оуэн. Больнее, чем получить удар ножом.

Я ослеплён болью, слёзы застывают в моих глазах. Но что-то внутри меня говорит мне, что есть нечто более важное, чем слёзы.

– Счастливого Рождества, малыш! – кричит мама, её голос живой и радостный. Она крепко меня обнимает, не понимая, что я умираю в её руках.

Когда я не обнимаю её в ответ, она отстраняется и внимательно смотрит на моё лицо.

– Фрэнки, милый, что случилось? – спрашивает она нервно. – Это из-за твоего бока?

Я не могу соврать маме. Я просто не могу. И поэтому я честно открываю ей эту ужасную истину, которую пытаюсь отрицать с тех пор, как проснулся в одиночестве. Задыхаясь от слёз, я разваливаюсь перед взволнованным лицом своей мамы.

– Он ушёл.

***

Я за рулём. Веду машину, как ненормальный, словно собираюсь разбиться. Но моё сердце уже разбито, а внутренности в руинах. В любом случае, меня больше не волнует мой внешний вид. Я разобьюсь и умру с улыбкой на лице.

Вежливость отходит на второй план, когда я стучу в красную дверь дома Уэев. Я стучу в неё с такой силой, что ладонь начинает гореть, а костяшки – кровоточить. Сейчас мой разум подвешен на одном крошечном проблеске надежды, заключающемся в том, что за дверью меня будет ждать он, вместе со сладким поцелуем и кривой улыбкой. Моя жизнь практически зависит от этого

Наконец дверь открывает измученного вида Майки, держа в руках чашку кофе. Когда он видит, что это я, то выглядит удивлённым, а затем улыбается.

–Привет, Фрэнки.