Анонимные грешники (ЛП)

Я остаюсь ровно настолько, чтобы успеть пожать руки своим дядям и стукнуть кулаками со своими двоюродными братьями. Поцеловать тетушек в щеку и позволить им ущипнуть меня, когда они рассказывают мне, каким большой я стал. Нахождение в этом городе слишком долго заставляет меня чувствовать, что я теряю клетки мозга. К тому же, не так уж часто я могу услышать вопрос: когда ты вернешься?

Все всегда хотят знать, когда я, блять, вернусь.

Я не люблю Данте даже настолько, чтобы сказать ему, что я здесь из-за чертового печенья с предсказанием.

Облегчение мелькает в его глазах, и у меня возникает немедленное желание раздавить это.

— Но когда я все-таки решу снова возглавить Дьявольскую Яму, ты будешь первым, кто узнает, — добавляю я. — Спасибо, что держишь место тёпленьким для меня.

Он, черт возьми, чуть не подавился своим виски. Разглаживая рубашку, итальянскую, без сомнения, он ставит свой стакан и сердито смотрит на меня.

— Держу место тёпленьким? Я полностью преобразил его. Перестроил инфраструктуру, купил целый флот судов частного пользования. Нанял круглосуточную охрану для патрулирования города. Твою мать, я обвел портовых чиновников вокруг пальца и обеспечил новые торговые маршруты в Мексику и на Ближний Восток, — его ноздри раздуваются. — Я сделал больше, чем просто держать место тёпленьким, — рычит он.

Его вспышка гнева витает в воздухе, как неприятный запах. Наслаждаясь жаром его сердитого взгляда, я медленно вращаю запястьем, взбалтывая коричневую жидкость в своем стакане. Я позволил ему попотеть. Затем, когда напряжение становится восхитительно сильным, мой взгляд встречается с его.

— Поэтому, когда я решу вернуться, ты покажешь мне, как это сделал.

— Вернешься? Должно быть приятно — иметь роскошь возвращаться и уезжать, когда тебе заблагорассудится, пока я удерживаю территорию для тебя.

И вот оно — одна из многих причин, по которым Данте презирает меня. Насмешки и язвительные комментарии вбивали клин между нами столько, сколько я себя помню, и то, что мы почти десять лет были разделены целым континентом, ничего не изменило. Это началось, когда мы были ещё детьми, он всегда считал мое поведение и моих братьев ребяческим из-за особой игры, в которую мы играли. А потом это презрение превратилось в ревность, когда наша игра стала означать то, что мы убили человека задолго до того, как ему даже разрешили взять в руки оружие.

О, а потом я трахнул его спутницу на выпускной. Хотя и не могу вспомнить зачем.

Теперь, в тот момент, когда я ступаю на Побережье, я чувствую его враждебность. Он ненавидит, что я пошел против его любимой традиции, и он ненавидит, что эта же традиция мешает ему полностью завладеть Дьявольской Ямой и получить полный, беспрецедентный доступ к порту.