Анонимные грешники (ЛП)

Она блондинка, вся с солнечной улыбкой и нервной энергией.

— Извини за это. Фабрика Клуба Контрабандистов находится в другом конце города, и местные жители не слишком любят семью, которой она принадлежит.

Я игнорирую её, предпочитая смотреть мужчине в глаза. Прикусываю зубами нижнюю губу. Хрущу костяшками пальцев. Было бы так легко сделать два шага к нему, обхватить рукой его горло и убедиться, что он больше никогда, блять, не сможет шипеть.

После отвожу свой обжигающий взгляд и поворачиваюсь обратно к девушке с солнечной улыбкой.

— И ему то же самое. И сделай двойную порцию.

Наверное, я не настолько предан фамилии Висконти.

Она переминается с ноги на ногу, затем убегает прочь. Она исчезает в задней комнате, звуки возни и звяканья становятся ещё громче, чем стук дождя по жестяной крыше. Интересно, какова её история? Девушки с самыми широкими улыбками хранят самые мрачные секреты. И кроме того, ты, должно быть, раскаиваешься за что-то, если работаешь в этом заведении.

— Ты.

Мой взгляд лениво скользит влево. Ещё один старик, смотрящий на меня скорее с восхищением, чем хмуро.

— Это действительно ты? Один из Ангелов Дьявольской Ямы? Не видел тебя много лет, малыш.

Да, и я не слышал этого прозвища уже много лет. Я издаю смешок, похожий на горькую ностальгию, и возвращаю своё внимание к жалкому подобию костра.

Ангелы Дьявольской Ямы. Так местные жители называли меня и моих братьев, когда мы росли, потому что мы были сыновьями диакона. Поэтому и ещё из-за того факта, что мы были бледными, светловолосыми и ангельски выглядящими. Тогда мы выглядели так, будто в наших жилах не течет ни грамма сицилийской крови, но по мере того, как мы росли, наши волосы становились темнее, а кожа — более смуглой, несмотря на то, что мы жили в городе, где солнце светило около тридцати минут в год."

"— Для меня большая честь видеть тебя снова в городе, малыш, — говорит мужчина, стаскивая с головы шапку и прижимая её к груди. — Твой отец был великим человеком.

Малыш. Я мог бы сказать ему, что я уже не гребаный ребенок. Мне тридцать шесть лет, я основатель и генеральный директор многомиллиардной инвестиционной фирмы.

Я мог бы также сказать ему, что мой отец не был великим человеком.

Но я этого не делаю. Ссориться с местными жителями всегда было ниже моего достоинства, и это не причина моего визита.

Девушка из бара приносит пыльную бутылку, извлеченную из глубины кладовки, наливает коричневую жидкость в стакан и ставит бокал на трехногий столик передо мной.

Она бросает взгляд на мои Rolex.

— Если ты искал Бухту Дьявола, то ты на два перекрестка раньше съехал с шоссе.

— Рэн, — шипит мужчина в шапочке, — это сын Алонсо Висконти.

Мой взгляд не отрывается от огня. Мне это и не нужно, потому что мне слышно, как жужжат шестеренки в её мозгу.