Три Анны

* * *«Брак – это буржуазный пережиток прошлого. Современные комсомолец и комсомолка не нуждаются в поповском благословлении и смело могут отдаться своим чувствам без оглядки на мракобесие», – с чувством вещала дикторша из чёрной тарелки радиоточки на стене кухни.

Такие тарелки из металла и промасленной бумаги размером со среднее блюдо для сервировки стола были в каждом ленинградском доме.

Впервые Аня увидела радио у Кумачёвых и очень испугалась, когда в шесть часов утра из странной конструкции на стене раздался громкий гимн. Когда гимн отзвучал, звонкоголосая женщина бодро сообщила:

– Начинаем утреннюю гимнастику. Ноги на ширине плеч, руки на поясе. Наклоны вперёд. Раз-два, три-четыре.

К концу первого дня Аня привыкла, что радио никогда не выключается, и перестала обращать на него внимание, редко вникая в смысл радиопередач. Но то, что сейчас говорил диктор о свободной любви не лезло ни в какие ворота. Конечно, бывало, что и у них в Дроновке невеста к жениху сбегала, но вскорости грех всегда венцом покрывали, иначе сраму на всю округу не оберёшься. Даже нынче, в советское время, без свадьбы молодёжь остерегалась семью заводить. А уж путаться с парнями направо и налево, как советует дикторша из радиоточки, для приличных людей стыд и позор.

Но видно, наперекор прогрессу, не все ещё считали брак буржуазным пережитком, потому что вчера Константин взял её паспорт и принёс обратно со штампом и свидетельством, на котором было написано:

«…25 июня 1930 года, органами ЗАГС города Ленинграда зарегистрирован брак…»"

"– Теперь ты Саянова, – сказал ей Константин, кладя на стол документы, и чуть виновато заглянул ей в лицо: – Извини, что без тебя в ЗАГС сходил.

Она жила в Костиной комнате уже вторую неделю, но они никак не могли найти общий язык. Каждое утро муж уходил на работу, задерживался допоздна, а приходя под вечер, наскоро глотал то, что она приготовила, вежливо благодарил и сразу ложился спать на пол.

Единственным улучшением в комнате было то, что брошенное вместо матраса пальтишко Константина сменилось потёртым байковым одеялом.

Каждый вечер вдвоём казался Ане бесконечным. Ни он, ни она не знали, как завязать разговор, и не понимали, что у них, таких разных, может найтись общего. Каждый жил своей жизнью, наполненной своим, отдельным смыслом. У Константина была любимая работа, неизвестные ей друзья и недруги. А у неё не было ничего, кроме этой комнатки, мужа, мало обращавшего на неё внимания, и бесконечных очередей на бирже труда.

– Аня, – голос Константина звучал просительно. – Не знаю, как ты к этому отнесёшься, но в выходной к нам придут несколько моих друзей и подруг отпраздновать нашу свадьбу.