Три Анны

– Хм! – на приветствие Ани и Константина Аглая демонстративно хмыкнула и, повернувшись к своему столику, энергично застучала ножом по деревянной доске."

"Словно по команде Аглаиного ножа, стряпухи разом заговорили, нарочито громко обращаясь друг к другу, принялись обсуждать общеквартирные новости, не удостаивая Аню вниманием.

– Это наш столик, – под негодующим взглядом черноволосой Софы Костя подвёл Аню к небольшому столику со стопкой тарелок и двумя медными кастрюльками – большой и маленькой.

– Не стесняйся, девушка, – раздался от стены спокойный голос, и Аня встретилась глазами с приветливым взглядом женщины средних лет. Она была крепкая, круглолицая и полногубая.

– Прачка я, – сказала соседка, – Марья Голубева. Можешь звать меня тётя Маша.

– Спасибо.

Это оказались последние слова, произнесённые ею в этот день. Вернувшись в свою комнату, Константин махом выпил стакан водки, сказал ей: «Извини», и завалился спать на пол, бросив под себя потёртое зимнее пальто с цигейковым воротником.

* * *Почти всю ночь Аня просидела в кресле у окна. Убедившись, что Константин Саянов заснул, она положила ноги на подоконник и, найдя такую позу весьма удобной, принялась обдумывать создавшееся положение. Спать не хотелось. Ей вспоминалась первая ночь в доме на порогах и наивные слова, которые она прошептала перед сном: «На новом месте приснись жених невесте».

Теперь уже не приснится – нет надобности. Вон он спит на полу, уютно положа под щёку сложенные лодочкой ладони. Даже не слышно, как сопит. Ей стало жалко Константина. Натворил сгоряча глупостей, взял в жёны первую встречную, а теперь придётся расхлёбывать. Нелепо всё получилось. Смешно и нелепо. В душу снова стало медленно вползать раскаяние о содеянном, но ночь за окном стояла такая прозрачная, такая нежная и свежая, что без следа растворяла в себе тяжкие мысли.

Прямо под окном, на другой стороне улицы, раскинул ветви небольшой яблоневый садик, с которого ещё не совсем облетели розовые цветы. Сразу за ним сквозь кружево трамвайных проводов мерцал лазоревый купол необыкновенно красивой церкви готического стиля. В окружении тёмных домов изысканный храм казался Ане дивным замком из Чертогов Господних. Даруя ей утешение, он примирял её с жизнью, напоминая слова из Святого Писания: Предай Господу дела твои, и предприятия твои совершатся[4].

«Может, и правда, что ни делается – всё к лучшему?» – подумала Аня, глядя на портрет Лидии Саяновой. Она нащупала во внутреннем кармане другой портрет, с которым не расставалась ни на минуту, отколола большую булавку, подаренную ей мальчиком Костей, и, достав картонку с портретом Анны, поднесла её к глазам. Девушка на портрете улыбалась с еле заметной грустинкой в уголках губ.