Три Анны

На столе у Кумачёвых она в первый раз увидела чёрную икру – мелкую, как щучья. Понюхала кружащий голову аромат пирожных со смешным названием «Буше», но особенно ей понравилась тонкая колбаска, названная хозяйкой «сухой колбасой». Сама она ничего не пробовала: не смела, да и не хотела. Только молча подавала блюда на стол, довольствуясь одной кашей и остатками супа, варить который была большая мастерица – спасибо, Нгуги научил. Баба Катя, та больше затирухи стряпала да картошку в чугуне.

Несмотря на съестное изобилие и ленивый образ жизни, на лице поэта Аня частенько улавливала тревожное выражение. Особенно, когда в газетах появлялись заметки о чистках. После их чтения Демьян Иванович начинал работать с удвоенной энергией, а потом зачитывал Ираиде Марковне новые стихи, пестрящие словами: «коммунизм», «борьба» и «индустриализация».

Что это такое «чистка», Аня поняла довольно скоро. Помог разговор хозяйки по телефону после ночи, в которую хозяин не пришёл домой ночевать.

– Ты представляешь, Сиси, – дрожащим голосом говорила в трубку Ираида Марковна, – недавно проходила чистка в Союзе писателей и оттуда вычистили трёх прозаиков. Двое из них сейчас без работы, а один, Волков, арестован. Я так боюсь, так боюсь… – Всё время разговора величественная хозяйка нервно терзала ворот шёлкового халата, приоткрывавший шею, расцветшую красными пятнами.

Чисток боялись смертельно, до ужаса, до самоубийств. Быть вычищенным с работы или, того хуже, из партии как неблагонадёжный элемент – значило опуститься на самое дно общества. От вычищенных отворачивались друзья, завидя их, соседи переходили на другую сторону улицы, а дети изгоев частенько публиковали в газетах обращения, где чёрным по белому значилось: «Я отказываюсь от своего отца. Прошу считать меня свободным от сыновнего долга».

«Неужели этот ужас, царящий вокруг, и есть та свобода, за которую боролся Алексей Ильич и ради которой отказался от своей любви?» – думала Аня, начиная понимать, как тяжело он пережил осознание того, что его жизнь потрачена зря и совершённые им преступления не имеют оправдания. Размышляя о происходящем, Ане всё чаще хотелось взять в руки хорошую книгу и хоть ненадолго забыть о действительности. Тем более что книг на полках стояло предостаточно.

Один раз, стирая пыль, Аня заметила томик Шекспира на английском языке. Это был её любимый поэт, и она знала наизусть почти все его сонеты.

Рука сама собой потянулась к книге и раскрыла её на двадцать восьмом сонете:

И день и ночь – враги между собой —Как будто подают друг другу руки.Тружусь я днем, отвергнутый судьбой,А по ночам не сплю, грустя в разлуке.Аня усмехнулась созвучности сонета её настроению, но уловив шорох в коридоре, вздрогнула и поставила книгу на место.