Три Анны

– Снова война, – сказал однажды про коллективизацию Алексей Ильич, и по его помрачневшему лицу Аня поняла, что того мучают какие-то тяжёлые мысли, оставшиеся от прошлой жизни.

Крикнув Нгуги, чтоб привёз из Олунца свежих газет, хозяин заперся в своём кабинете и погрузился в чтение. Через закрытую дверь Аня слышала, как он в ярости стучит кулаком об стол, на чём свет ругая советскую власть.

– Нет! Мы не этого хотели, – заявил он Нгуги, когда тот пришёл позвать массу к обеду. – Дальше так продолжаться не может! Я буду писать Кобе.

На немой вопрос Ани Нгуги шепнул, что Кобой старые друзья по каторге называли самого Сталина, а он первый человек в стране. Хотя письмо было написано и отправлено, настроение Свешникова становилось хуже день ото дня."

"Так случалось не раз. За пять лет, прожитых здесь, Аня привыкла, что жизнь Алексея Ильича разделена на периоды. Один серый – другой чёрный. Странно, но светлых промежутков между ними не было. Ни разу за всё время она не видела на лице хозяина даже тени улыбки. А однажды Аня случайно подглядела, как он плакал. Точнее не плакал, а скорбно смотрел на портрет над столом, и из его глаз катились крупные слёзы, оставляя на щеках влажные полосы. Аня бы и рада была помочь Алексею Ильичу, но чувствовала, что его груз слишком велик для неё и слишком загадочен.

Разбил монотонность их жизни всегда бодрый Нгуги, который в последнее время стал частенько пропадать в Дроновке. Возвращаясь под утро, он загадочно блестел глазами и долго сидел на крыльце, блаженно щурясь, словно кот над блюдцем сметаны. Весь вид чернокожего, расслабленный и довольный, говорил о том, что в деревне его, наконец, признали за своего, и он обзавёлся новыми друзьями. Как оказалось, Анины предположения были недалеки от истины, но того, что случилось, она и представить не могла.

Тайна раскрылась в один летний день, наполненный запахами скошенного сена и жужжанием пчёл. Аня видела, что с самого утра Нгуги хочет что-то ей сказать, но никак не может выбрать время: то его Алексей Ильич к себе зовёт, то она занята. Наконец, когда время близилось к вечеру, Нгуги перехватил её за руку возле колодца и приблизил губы к лицу девочки:

– Анютка, я женюсь!

В первый момент Ане показалось, что она ослышалась:

– Нгуги, ты что сказал? Повтори!

– Я женюсь! – торжествующий Нгуги выпрямился и постучал себя в грудь кулаком. – Можешь не сомневаться – я стану лучшим мужем на свете и очень скоро все дроновские бабы захотят за меня замуж.

Он выговорил эти слова так горделиво, что Аня чуть не рассмеялась, представив Нгуги в разномастном окружении женской части деревни.