Три Анны

Прослышав про этакие безобразия, баба Катя в сердцах плюнула и припечатала:

– Совсем Фимка с глузду съехала. Свою жизнь портить – она хозяйка, но ни за что ни про что безвинное дитя по-свинячьи назвать да без Ангела Хранителя оставить она прав не имеет! Помяни моё слово, Анька, отольются Фимке её выкрутасы, так что белый свет с овчинку покажется.

Анину задумчивость разогнал звучный голос Демьяна Кумачёва:

– Наша бригада состоит из трёх человек: я, моя жена – певица Лидия Петровна Саянова и Костя. Костя у нас заведует плакатами и костюмами, а Лидуша исполняет песни на мои стихи.

Подойдя к двери вагона, Демьян три раза с перерывом постучал в дверь, и она тотчас отворилась, оглушив стоящих железным лязгом давно несмазанного запора.

Аня подняла глаза и с интересом посмотрела на женщину, возникшую в дверном проёме.

Одной рукой певица поднимала над головой лампу, близоруко вглядываясь в лица людей, стоящих внизу. Увидев Нгуги, дама отпрянула назад, но сумела быстро справиться с собой и певуче спросила мужа, отыскав глазами его фигуру:

– Леонид, ты?

Он раздражённо поморщился:

– Я же просил называть меня Демьяном.

– Прости.

Женщина была не красива, но очень привлекательна мягкой восточной грацией, оставленной Руси на память от татарского ига. Живые тёмные глаза под полукружьями бровей смотрели на мир открыто и доброжелательно. Ане было трудно представить, что эта женщина стала бы звездить младенцев, ударяя в наковальню тяжёлым кузнечным молотом.

– Мамуля, мы за тобой, – вклинился Костин голос.

– Теперь вижу, спасибо, господа.

Поэт снова поморщился, и женщина второй раз извинилась:

– Прошу простить, товарищи, привычка.

Она откачнулась в сторону, освобождая путь помощникам.

Желая скорее покончить с перевозкой, Нгуги упруго заскочил в вагон и без лишних слов указал на связанные тюки:

– Это грузить?

– Да, да.

Одна за другой вещи стали перекочёвывать в телегу, проседавшую под их тяжестью.

Желая помочь, Аня с трудом подняла тяжёлый рулон с плакатами и, споткнувшись, упала на одну коленку, чуть не тюкнувшись носом в чёрные мужские ботинки с галошами.

– Больно?

Вблизи своего лица она увидела глаза Кости и покраснела до корней волос.

– Нет.

– Но я же вижу, что больно, – продолжал настаивать он.

«Вот привязался», – подумала про себя Анюта и снова резко повторила: – Нет!

Грузили они втроём. Лидия Петровна лишь мешала, бестолково пытаясь помочь то одному, то другому.

Наконец, когда она в очередной раз уронила в снег полураскрытый ящик, из которого раскатились во все стороны железные колёсики с намотанной плёнкой, Костя насильно посадил её на телегу и ласково приказал:

– Жди здесь, мама, мы сами справимся.