Три Анны

Столица ошеломила и заворожила Аню с самой первой минуты, как только их маленькая семья вышла из ворот Николаевского вокзала на шумный Невский проспект.

Серое рваное небо невесомым пологом укутывало высокие дома с лепными фасадами, сквозь редкие прорехи в тучах приоткрывая золото куполов и шпилей. Небо давило на город, растекаясь озером по его улочкам, то прямым и широким, то узеньким и потаённым.

«Величие и мощь», – вот те два слова, которые пришли Ане на ум, когда она пыталась охватить взглядом прямую, как стрела, перспективу Невского, увенчанную гранёной иглой Адмиралтейства.

С тех пор прошло два месяца, но первая влюблённость в город не проходила, уступая место прочной привязанности. Бессистемно блуждая по гранитным набережным рек и каналов, Аня с каждым днём всё яснее понимала, как все глубже и глубже врастает в петербургскую почву, становясь малой частицей огромного целого.

Как только Веснины обосновались на съемной квартире, Аня свезла батюшку на приём к знаменитому врачу. Результат оказался неутешительным.

Старый доктор внимательно исследовал специальным прибором глаза Ивана Егоровича, а затем пригласил Аню для беседы наедине."

"– Не могу обнадёжить вас, госпожа Веснина, – доктор устало потёр лоб рукой и виновато развёл руками: – В случае с вашим батюшкой медицина бессильна: очевидно, повреждён зрительный нерв. Вам необходимо набраться мужества и сообщить ему, что слепота неизлечима.

Аня обречённо вздохнула. Самым страшным ей казался даже не приговор врача, а то, как она расскажет об этом батюшке. К счастью, Иван Егорович встретил удар равнодушно.

– На всё воля Божья, Аннушка, – его пальцы пробежались по лицу дочери, стёрли бежавшую по щеке слезинку и замерли, коснувшись пышных волос. – Вся в матушку…

Его голос звучал умиротворённо, даря Ане толику душевного покоя. Она поцеловала отцовскую руку, понимая, что с этого момента её жизнь пойдёт по-новому и к этому новому надобно приспосабливаться.

– Барышня, не желаете горячего сбитенька? – оборвал Анину мысль высокий чернявый сбитенщик с жестяным термосом за плечами. Ноги сбитенщика, обутые в тяжёлые сапоги с мятыми голенищами, описывали немыслимые кренделя, подсказывая, что кроме сбитня, в запасе у разносчика имеется и добрая фляга медовой бражки.

– Нет, спасибо.

Мужик повернулся к Аниным соседкам по скамейке и игриво подмигнул:

– А вы, барыни, подкрепиться не желаете?

Дамы возмущённо задышали, энергично замахав руками, обтянутыми лайковыми перчатками:

– Пошёл, пошёл.

Они явно не желали иметь дело с подвыпившим мужланом.