Анна Болейн. Страсть короля

Он получит пищу для размышлений. Содержание книги так подходило к сложившимся обстоятельствам, что стоило рискнуть. Анна не думала, что король ее накажет.

Когда они в следующий раз ужинали вместе, она подтолкнула к нему книгу через стол и наставительно порекомендовала:

– Вашей милости следует прочесть это.

Король нахмурился, и Анна поняла, что он слышал об этой книге.

– Кардинал запретил ее, но мастер Фиш приводит несколько убедительных доводов.

Генрих вскинул бровь:

– В Антверпене. – Анна не стала лгать. – Мастер Фиш сбежал туда из страха, что кардинал подвергнет его гонениям. Я понимаю, почему Уолси не одобряет это сочинение, но, Генрих, для меня было бы очень ценно услышать ваше мнение. Вы читали?

Король покачал головой, перелистывая страницы, но был явно заинтригован.

– Сир, вас устраивает, что кардинал решает, какие книги попадут под запрет? Он делает это от вашего имени.

– Я доверяю Уолси, – сказал Генрих.

Не уловила ли она нотку сомнения в голосе короля?

– Вы можете изменить свое мнение, когда прочтете сочинение мастера Фиша.

– Очень хорошо, я это сделаю.

Ни словом не упрекнув Анну в том, что она раздобыла запрещенный труд еретика, Генрих забрал с собой книгу. А через несколько дней прочел, о чем и сообщил Анне, добавив, что книга вызвала у него множество мыслей. Распоряжения об исключении этого сочинения из списка запретных книг не последовало, однако Анна сказала себе, что посеяла семена, которые могут дать всходы.

Екатерина не прислушивалась к разумным доводам и снова и снова отказывалась уходить в монастырь. Вместо этого она упорно заверяла двух кардиналов, что была верной супругой короля. Их мольбы, попытки задобрить и угрозы не приносили ни малейшего успеха.

Ноябрьское небо висело низко, когда разъяренный Генрих, громко топая башмаками, сам пошел к Екатерине с криком:

– Я заставлю ее! Я напялю ей на голову монашеский плат!

Анна не видела его несколько часов. Вернулся он поздно вечером и в отвратительном настроении.

– Что сказала королева? – отважилась спросить Анна.

– Она непреклонна. Это противно ее душе, ее совести и ее чести.

– Значит, придется ее заставлять?

– Если до этого дойдет, да. Кампеджо целиком за. Я разрешу ему оказать давление.

«Вы все еще боитесь ее, – подумала Анна. – Поручаете другим разбираться с ней».

– Вы, вероятно, рассчитывали, что она с радостью удалится в монастырь, чтобы избежать стыда, который ей неизбежно придется пережить, если дело дойдет до разбирательства в суде, – сказала она вслух. – Такая щепетильная женщина должна внутренне содрогаться от мысли, что интимные подробности ее супружеской жизни будут вынесены на публичное рассмотрение.

– Это я содрогаюсь, – вставил Генрих. – А ее ничто не смущает.