Анна Болейн. Страсть короля

Генрих увидел, что Анна вертит последнюю брошку в руке.

– Она символизирует отчужденность или девственность, – пояснил он, – что я считаю очень уместным. И еще вас, держащую в руках любовь короля. Вам они нравятся? – От нетерпения Генрих вел себя почти как мальчишка.

– Они прекрасны, сир, но я их недостойна.

– Ерунда! Хотя совершенством их может превзойти только ваша красота, они подчеркнут ее. Для меня, запомните это, вы не нуждаетесь в украшениях, но мне будет приятно, если вы станете носить эти знаки моей любви.

– Тогда мне придется носить их в уединении, иначе люди начнут интересоваться, как я получила столь дорогие украшения.

– И пусть! – воскликнул король.

– Но я не смею. Я не уверена, что мне стоит даже принимать их, хотя и осознаю, как велика щедрость вашей милости.

– Но вы должны, Анна! Я заказал их специально для вас. Прошу вас, носите их наедине, если считаете это необходимым, и думайте обо мне.

Анна про себя вздохнула. Его не переубедишь.

– Очень хорошо, – сказала она. – Благодарю вас.

– А вы дадите мне что-нибудь взамен? Я молю всего лишь о маленьком амулете.

Как могла она отвергнуть его просьбу, видя, какую щедрость он проявил? Анна сняла с пальца и отдала ему кольцо. Это была сущая безделица, ничего не стоящая, но король благоговейно поцеловал его и надел на первую фалангу своего мизинца.

– Я прикажу, чтобы его увеличили. – Он прямо лучился от счастья.

Генрих носил это кольцо постоянно, но Анна никогда не надевала подаренные им броши. Для нее они символизировали нечто низкое, непристойное: стоимость ее тела и ее целомудрия. Она надеялась, что Генрих, не видя на ней своих подарков, поймет это послание.

Лето разгоралось во всем своем золотом великолепии, а Анне так и не удалось отказать королю. Чем более уклончиво она себя вела, тем более страстными становились его домогательства. Король старался проявлять сдержанность, но, если он будет и дальше носить на рукаве сердце, скоро весь свет обратит на это внимание. Все их свидания происходили урывками и тайком, часто под покровом темноты. Анна не могла даже взять с собой служанку, но она начала доверять Генриху. Он всегда был просителем и никогда – победителем.

– Будьте моей! – снова попросил Генрих, заключив Анну в объятия. Он вызвал ее на королевскую площадку для игры в кегли, которая в это позднее время была пуста. – Я хочу держать вас в руках и любить…

– Я не могу любить вас! Не только ради соблюдения чести, но и из-за глубокого почтения к королеве. Как могу я причинить боль такой добродетельной правительнице?! Я каждый день провожу в страхе, что она узнает о… – Анна не стала произносить слово «нас». Это намекало бы на некое согласие между ними.

– Она не узнает, – поспешил заверить король. – Я буду вести себя крайне осторожно.