Белые искры снега. Анна Джейн

Браслет на ее запястье светился ровным мягким серебряным светом. Мне показалось, что на моей коже сомкнут не металл, а кусочек месяца, висящего сейчас на зимнем темном вечернем небе в компании звезд, которых почти не видно из-за туч и легко снега.

- Не бойся, Настя, ничего плохого не случится, - донесся до меня голос дяди. – Просто насладись тем, что ты сейчас видишь, слышишь и чувствуешь.

Дядя Тим внезапно крепко взял меня за плечи и, как куклу, усадил на диван, прижав мою спину к спинке дивана – чтобы я не падала от слабости, все еще владеющей моим летящим телом.

- Нужно допить вино, - ласково сказал мне дядя и поднес к моим губам недопитое мною вино, которое сейчас пело в радужном бокале. – Пей, - велел мне все тем же теплым голосом Тимофей, - пей, Настя, до конца.

Он принялась поить меня вином, и с каждым глотком мне казалось, что я лечу все быстрее и быстрее, и уже не падаю вниз, а устремляюсь вверх. Я послушно делала глоток за глотком, глотая не вино, а свободу.

Почти вечность я допивала вино, и только когда в бокале осталось всего несколько капель, дядя вернул его на стол.

- Тебе нравится браслет, Настя? – спросил он меня, поднеся мою светящуюся руку к моим же глазам.

- Да, - разлепила я губы, чувствуя на них привкус вина, казавшегося мне божественным нектаром. Скорость моего полета увеличилась.

– Согласна отдать за него час своей жизни и воспоминаний? - голос дяди стал кошачьим. Он сел рядом на диван, продолжая меня придерживать. – Всего час – это ведь так мало, да, Настя?

- Да, - снова ответила я. Лунный браслет мне очень нравился. Да и все вокруг мне нравилось тоже, например, очередная винная полупрозрачная радуга, исходящая от хрустального бокала. Я попыталась коснуться ее слабыми пальцем, но радуга тут же сбежала от меня, устроившись на плече Тимофея."

"- В этом состоянии она на все ответит вам «Да», командор. Это ведь я делала напиток. Напиток жидких чар. «Перунов цвет». На тысячи километров вокруг только наша семья владеет его секретом. - Услышала я насмешливый женский голос, эхом отдавшийся в моих ушах - в кабинет вошли официантка Арина, а следом за ней меланхоличный водитель дяди и тот самый белокудрый виолончелист в черном костюме, которого я видела на сцене зала ресторана.

Что же за сон! Эти трое показались мне живыми сокровищами. Ведь у каждого из них также, как и у дяди Тима, была полупрозрачная сияющая оболочка - темно-синяя, как грозовое небо над неспокойным южным гордым морем. Я любила этот цвет – цвет берлинской лазури, величественный и неброский.

Мой дядя и эти трое разговаривали, а я смотрела на них, не отрывая взора, но не слышала ни слова и не понимала, что они делают тут вместе с Тимофеем.