Белые искры снега. Анна Джейн

- И что же ты такого сделала, чтобы заслужить это? – прошептал старик с огромным интересом и неясной надеждой во вновь ставших водянисто-голубыми глазах.

- Вернулась. И была искренна, - по-взрослому отвечала девочка.

- Сама вернулась? – не поверил ее пожилой собеседник. Сейчас он ничуть не напоминал то чудовище, которым был минуту назад.

- Сама.

- Моя очередь, - сказал вдруг длинноволосый мужчина с гитарой, обратившись к деду. Тот недовольно зафырчал.

- Я еще не наигрался, - капризно сказал он.

- Не мои проблемы. Иди.

- И я! Я тоже хочу поразвлекаться! – вдруг появился в комнате и четвертый дух – лохматый небритый парень в клетчатой рубашке, котором можно было дать и двадцать и тридцать лет. Он, как вихрь влетел в комнату, безумно хохоча. – И я хочу! И я! – он вцепился в тарелку и стал беспорядочно водить ею по кругу.

- Пошел вон, - рявкнул на него старик. – Тупица! Вон! Вон! Кыш!

Парень оставил в покое блюдце и подлетел к деду. Схватив у него трость, он с улюлюканьем умчался прочь, просочившись сквозь стену. Дед, ругаясь, полетел за ним, сыпля проклятьями.

Длинноволосый мужчина подлетел к блюдцу и, прислушавшись к тому, что говорят живые, осторожно, даже с удовольствием, стал передвигать светло-зеленое блюдечко.

Какое-то время подросток молчала, глядя на парней девушек, с интересом глядящих на спиритический круг, с символом призыва таких, как они, нарисованным посредине, а после спросила:

- А можно я тоже?

- Можно, - согласился мужчина. – Подожди немного. Подождешь?

- Подожду. А почему вы к ним пришли? - с интересом спросила она.

- В этой квартире играла моя песня. Поэтому я и пришел, - отозвался обладатель гитары, не переставая передвигать рукой блюдце. – Я всегда слышу свои песни.

- А дедушка почему пришел?

- Он жил где-то в этом подъезде много лет назад. А зачем пришла ты?

- Я пришла поговорить с живой, - честно ответила подросток. - Кое-что сказать ей. Кое-что важное.

- Я спою им последнюю песню и скажешь, - пообещал мужчина. Однако сделать этого он не успел. Хохочущий обладатель клетчатой рубашки вновь появился в комнате, с безумным видом размахивая тростью старика.

- Я тоже хочу! И я! И я! – вопил он, пытаясь отобрать у длинноволосого блюдце. Тот не выпускал его, пытаясь разговаривать с живыми дальше. – Отдай! Я! Скажу им все! Скажу, когда они умрут! Скажу! Я! И я! И я хочу! Хочу!

- Убирайся! – рявкнул на него мужчина. – Прочь!

- Моя трость! – заорал дед, влетая в комнату сквозь потолок. – Отдай мою тростью, придурок! Козлина небритая! Трость верни! Верни, говорю!

- Это моя трость! Не отдам! – заверещал воришка. – Моя! Моя! Моя!"

"- Оба – проваливайте! – почти прорычал длинноволосый, который пытался рассказать о своей последней песне парням и девушкам, внимавшим его словам, как откровению. Ничего не выходило.