Анна Болейн. Страсть короля

Он прекрасно знал эту историю – даже заказал гобелены с изображениями сцен из нее.

Скип добрался до самой сути истории:

– Среди прочих своих злодеяний Аман убедил Агасфера в том, что уничтожение евреев принесет ему десять тысяч талантов, которые перейдут в царскую сокровищницу и послужат к личной выгоде царя. – (Анна почувствовала, как Генрих заерзал.) – Так и в наши дни мы имеем причины сетовать, что Корона, введенная в заблуждение дурными советниками, возжелала получить церковную собственность и получит ее. Мы можем только сожалеть об упадке университетов и молиться о том, чтобы необходимость в обучении не была упущена из виду.

Все взгляды обратились к Анне. Глаза Кромвеля были полны угрозы и – она была рада это видеть – страха. Теперь у него не могло остаться сомнений: она поставила себя в оппозицию его политике. Мечи вынуты из ножен.

Теперь настал черед Генриха съежиться. Скип строго посмотрел на паству:

– Однако порок кроется не только в обирании Церкви. Посмотрите на пример Соломона, который утратил подлинное благородство из-за чувственной и плотской невоздержанности, он брал себе слишком много жен и наложниц.

Дыхание Генриха участилось. Он стал похож на разъяренного быка, готового кинуться в бой. Только недавно придворный художник Ганс Гольбейн нарисовал его в образе царя Соломона, источника всей мудрости. Скип очень кстати завершил свою речь и призвал паству встать на колени для молитвы. Несмотря на закипевшую внутри ярость, Генриху пришлось послушаться.

После службы он схватил Анну за руку и затащил в одну из ниш за королевской скамьей.

– Это вы приказали? – зло спросил он. – Или он сам решился подстрекать к бунту и клеветать на меня, моих советников и весь мой парламент?

Не успела она ответить, как в нишу, забыв о своем положении, ввалился Кромвель. Анну он проигнорировал.

– Ваша милость, разумеется, не оставит это без ответа! – прошипел он.

Никогда еще Анна не видела господина секретаря таким возбужденным.

– Я намерен приказать совету, чтобы этому священнику сделали выговор и предупредили: пусть следит за своим языком, если хочет остаться на службе у королевы.

– Но ваша милость были согласны с ним, – вмешалась Анна. – Только позавчера вечером вы говорили, каким достойным деянием было бы направить богатства монастырей на образование и благотворительность. Это ведь не вы преследуете личные выгоды.

– Он представил все так, будто это я! – прорычал Генрих.

– Уверена, подобного не было у него и в мыслях, и вашей милости не стоит беспокоиться, потому что скоро мир узнает правду.

– Ваша милость, мне нужно поговорить с вами наедине, – настойчиво попросил Кромвель.

– Нужно? Господин секретарь, вы разговариваете с королем, – напомнила Анна.