Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 30

Но в эту игру можно играть вдвоем. Меня-то этот парень по-прежнему не засек.

Следую за ним тихо. Не спешу. Он тоже не торопится — словно уверен, что незаметен.

Поднимается по балкону. Впрыгивает в окно.

Немного подождав, я просто телепортируюсь в дом и иду за ним на расстоянии.

Он входит в пустую детскую. Здесь всё только готовится: стены свежие, игрушки ещё в коробках. Домушник осматривается, будто что-то ищет. Глазами шарит по полкам, по подоконнику, по полу.

— Ты зря сюда залез, — говорю, встав в дверях.

Он замирает, затем медленно оборачивается.

— Здесь будет спать мой будущий сын. — Я делаю шаг вперёд. — Придётся тебя обработать так, чтобы ты забыл сюда дорогу ради его безопасности.

Домушник совсем не пугается.

— Сам Филинов, значит, — произносит спокойно, даже буднично. — У тебя отличный режим-стелс, раз ты смог подкрасться ко мне.

— А ты, смотрю, не из пугливых, — отвечаю.

— Мне нужна колыбель, — говорит он, не моргнув. Словно зашёл в магазин мебели, а не в дом главы рода. — Где она?

— Большеват ты для детской кроватки, — хмыкаю.

Он резко взмахивает рукой — и из рукава, с хлёстким металлическим щелчком, вылетает тонкая цепь. Я успеваю проследить за её блеском — и уже ощущаю, как она прошивает мне живот.

Боль вспыхивает мгновенно, острая, яростная. Энергия вытекает из меня, как песок сквозь сжатые пальцы.

Он громко усмехается.

— Меня зовут Дантес, — говорит. — Возможно, ты слышал обо мне. Я лучший в своём роде, Филинов.

Я хмыкаю, несмотря на очаг боли под рёбрами.

— Вещий-Филинов, попрошу. Значит, тебя зовут Дантес? Интересно. Нашего великого поэта тоже в живот подстрелили. Он, правда, после этого умер.

Он хохочет. — И тебе тоже хана!

И я чувствую — цепь активировалась еще сильнее. Она тянет энергию как насос. Вот почему он такой уверенный. Вот в чём его ставка. Дантес не мог не подготовиться перед делом. Он знает, что я Грандмастер. А потому решил обесточить меня этой штукой.

Все же очень полезно скрывать козыри.

— Это уж вряд ли, — бросаю.

Я спокойно беру цепь в ладонь. И в этот момент у Дантеса в глазах впервые мелькает нервозность.

Потому что просыпается Жора. Мой голодный, всегда ненасытный жабун вгрызается в энергоканал — и начинает втягивать энергию обратно. Сначала мою, а потом — и Дантеса. Цепь становится каналом в обратную сторону.

— Что за херня⁈ — орёт он, дёргаясь.

— Тише, — шепчу. — Разбудишь моих жён. Они не любят незваных гостей.

Я резко дёргаю за цепь, и он, ослабев, падает на колени. Весь в напряжении, глаза уже мутнеют. Выжат. Сломан.

Подхожу, кладу ладони ему на голову. Пальцы сжимаются, как капкан.

Он орёт от боли. — Пощади-и!

— На каких основаниях? Ты пробрался в мой дом, — говорю. — Ранил меня и хотел высосать до дна? К тому же носишь имя убийцы поэта.