«Волос ангела»

Открыв глаза, Березин увидел над своей головой матовый плафон лампочки в металлической сетке и у самого лица — большие волосатые руки, старательно растиравшие его голую грудь пахнувшей чем-то острым шерстяной тряпкой. Он застонал.

Прямо над ним появилось потное лицо, обрамленное мокрыми, слипшимися волосами, потом оно исчезло, и его сменило другое — чисто выбритое, молодое.

— Оклемался утопленничек… — весело сказал чей-то голос.

Лицо качнулось и исчезло. Березин провалился в забытье…

Отпираться было бессмысленно — Березин на допросе признал, что вместе с греком-контрабандистом, его матросом и еще одним, неизвестным ему человеком — он не хотел называть фамилию погибшего Гирина — пошел на дубке за контрабандным товаром: денег не было, а жить на что-то надо, вот и стал искать себе промысел на море. В пути они, выпив вина, переругались, началась драка, а тут как раз подошел катер пограничников. Да, когда грек ударил ножом его попутчика, он понял, что могут прибить и его, потому выстрелил.

Грек был убит — это Березин знал точно: он не мог промахнуться, — и потому вел себя спокойно, как ни пытался прижать его каверзными вопросами допрашивавший чекист, а в том, что это был чекист, он нисколько не сомневался. Гирин тоже убит, поэтому опровергнуть показания мог только помощник грека, если красным удалось взять его живым. Березин полагал, что матросу с дубка, если даже его сумели захватить, нет смысла рассказывать правду, и потому в первые дни после задержания еще надеялся как-то выкрутиться. Не расстреляют же его в самом деле? За что, за попытку заняться контрабандой? Ну, посадят в тюрьму — и там люди живут. Назвался он вымышленным именем, наплел о себе небылиц, и дня на три его действительно оставили в покое. Приносили еду, дали махорки, бумаги и карандаш, чтобы написал о себе подробные показания…

Березин курил жгучую махру и писал, придумывая несуществующие подробности, когда за ним пришли. Привели опять к тому же чекисту, с которым он говорил в первый раз. Тот взял исписанные Березиным листы, не читая, отложил их на край стола и как-то очень буднично поинтересовался:

Березин, не отвечая, пожал плечами и улыбнулся — какие могут быть в его положении жалобы? Впрочем…

— Если можно, распорядитесь, чтобы мне дали газеты или книги. Скучно сидеть так, ничего не делая. Тем более в камере я один.

— Газеты? Это, наверное, можно, — согласно кивнул седеющей головой чекист. Березин ожидал, что он будет одет в кожаную тужурку, как ему представлялось, а чекистский следователь был в гимнастерке и штатских шевиотовых брюках, заправленных в сапоги. — А какие книги вы хотите получить?

— Не знаю, — честно признался Березин. — Романы у вас издают? Майн Рида, например, или Луи Буссенара.