Желчный Ангел

Формально повествование имело начало и конец и вполне могло стать основой любопытного романа. Но по факту это была сказка, притча, и как вписать ее в человеческое бытие – Греков не имел ни единой мысли.

Жюли порой кидалась на шуршащие листы, разрывая бумагу в клочья, Сергей Петрович собирал их в кучу, комкал и бросал в корзину, испытывая меткость. Но на следующий день вновь карябал ручкой тезисы и компоновал их с упорством школьника, мечтавшего решить олимпиадную задачку.

В один из вечеров, вернувшись с курьерского рейда и выйдя на балкон, он столкнулся с Квакилой. Она прыгала бочком по перилам и хитро смотрела на него глазом-бусиной.

В клюве у нее торчало что-то светлое. Ворона вспорхнула, перепрыгнула на край ритуального горшка и положила очередное подношение. Это было перо.

Греков, ценитель перьев, достал его двумя пальцами и покрутил перед собой. Ничего подобного он в своей жизни не видел. Глянцевое, неоновое, с прожилками кровеносных сосудов вместо бородок, с пульсирующей серой жидкостью внутри ствола. Оно не просто отражало луч фонаря с детской площадки и льющийся поток от прикроватного ночника, оно само источало свет, мерцающий в такт вибрации крови.

– Ты что, напала на инопланетянина? – обратился Греков к Квакиле.

Ворона с интригующим молчанием переминалась с ноги на ногу, Жюли из-за спины хозяина вскочила на перила и потребовала от птицы объяснений. Но Квакила сохраняла спокойствие и впервые в жизни не суетилась перед голубоглазой фараоншей.

Писатель покормил ворону и лег на кровать, включив вентилятор и разметавшись по простыне голым крестом. Перо лежало на столе, возле компьютерной клавиатуры, подрагивая от потоков пропеллера и серебрясь слабым светом.

Проваливаясь в дрему, Греков подумал, что это билет на невиданный аттракцион. Где главную лошадку забронировали для Сергуни задолго до его рождения.

Мане нравилось в Ангельском саду. Здесь не нужно было выбирать: сытость или свобода. Чувство голода исчезло как таковое. Территория без заборов и решеток казалась необъятной. Отсутствие вечной дилеммы делало обитателей сада умиротворенными. Всех, кроме людей, которые маялись в шатрах. Одни – за грехи, другие – за добро.

Звери собирались Азраилом по принципу личной приязни, и каждый чувствовал себя избранным. Правил не существовало. Можно было прятаться в кустах, можно было ходить за Ангелом по пятам.

Поначалу Маня не отставала ни на шаг. Она охотилась за исполинскими ступнями Азраила, норовя укусить за лодыжки. Дух отшвыривал ее, она отлетала на метры, но вновь остервенело кидалась на голые ноги.

– Земная привычка, – улыбался Ангел, – пройдет через столетие-другое.