Ангел тьмы

— Горы, говоришь? Разве Уиннерроу находится в горах?

— Уиннерроу находится в долине, или в «дыре», как выражаются горные жители. Но долина ничем не отличается от гор, люди живут там по одним и тем же старинным обычаям, рано стареют, плохо питаются, не следят за собой. У моей бабушки никогда не было настоящей пудреницы, и она не ухаживала за ногтями.

— Довольно, прошу тебя, — оборвал меня Энтони. — Скажи на милость, зачем же такой умненькой девушке, как ты, возвращаться туда?

— На то у меня есть свои причины, — упрямо ответила я, опустив голову, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы. Я не могла сказать ему, как хотелось бы мне поднять престиж фамилии Кастил и ради памяти своей бабушки заставить других уважать ее. Только ради нее я должна была это сделать.

Я стояла, а Тони сидел и молчал. Мне казалось, что он молчит уже целую вечность, потирая подбородок ухоженными пальцами своих холеных рук. Затем опустил их на стол и начал выстукивать по белоснежной скатерти нервную дробь.

— Я всегда ценил честность, — наконец произнес он, устремив в пространство немигающий взгляд. — Всегда лучше сказать правду, если не уверен, что можешь удачно солгать. Это позволяет хотя бы четко изложить суть дела и в случае неудачи сохранить за собой репутацию честного человека. — Он улыбнулся мне и продолжал: — Спустя три года после побега твоей матери я обратился в частное детективное агентство с просьбой разыскать ее. Они вышли на Уиннерроу и навели справки, узнав, что Ли жила за городом, поэтому в архивах города ее имя не значится. Однако многие жители Уиннерроу помнили милую девушку, вышедшую замуж за Люка Кастила. Нанятый мной сыщик даже пытался найти ее могилу, но ему не удалось отыскать на кладбище плиты с ее именем. Однако я уже давно знал, что твоя мама никогда не вернется к нам. Она сдержала свое слово…

Мне показалось, что на глазах мужчины выступили слезы. Неужели и он по-своему любил мою маму?

— Скажи честно, Хевен, — спросил Тони, — она любила твоего отца? Прошу тебя, подумай хорошенько, прежде чем ответить. Это очень важно для меня.

Как я могла ответить на такой вопрос? Откуда мне было знать, что творилось в ее душе? Да, я слышала, как бабушка говорила, что она любила его, поскольку отец никогда не был с ней груб и жесток.

— Я не хочу больше о ней говорить! — воскликнула я. — Сколько я помню себя, меня всегда обвиняли в ее смерти, а теперь, как мне кажется, ты хочешь обвинить меня еще в чем-то. Дай мне шанс, Тони Таттертон, я буду послушной! Я буду стараться хорошо учиться! Ты сможешь гордиться мной!

Что в моем голосе заставило его уронить голову на руки? Мне хотелось, чтобы и Тони возненавидел моего папашу за то, что тот сгубил мою мать. Я хотела, чтобы мы вместе отомстили ему за это.