Алый ангел

Конечно, это он был тем самым человеком, который ненавидел ее деда. Это он с помощью своих агентов гнал Маскарона по стране, словно зверя на охоте. Кэм не знал, сможет ли когда-нибудь простить себя за то, что причинил Габриель столько страданий. Он не знал, как загладить свою вину перед ней.

Кэм крепче обнял жену, притягивая ее ближе, и наклонил голову, чтобы поцеловать в губы.

Габриель уперлась руками в его плечи, не позволяя совершить задуманное.

– Теперь твоя очередь, – сказала она. – Ты никогда не рассказывал мне, что случилось с твоей мачехой и сестрой. Я знаю, что ты ездил во Францию, чтобы вернуть их домой. Что произошло, Кэм? Что пошло не так?

Кэм лежал неподвижно, его лицо стало непроницаемым. Голос Габи был неровным, когда она наконец пробормотала:

– Понятно.

Кэм почти почувствовал ее отчуждение.

– Габриель, – тихо произнес он, – мы такие разные. Именно это, в первую очередь, привлекло меня в тебе. Для тебя естественно раскрывать свои мысли и чувства. Я не знаю, смогу ли… ответить тебе тем же.

Габриель проницательно взглянула на него.

– Чего ты боишься? – спросила она.

Без предупреждения он перевернулся и прижал ее к себе, обнимая с таким отчаянием, будто кто-то хотел вырвать Габриель из его рук. И тогда, укрывшись в крепких объятиях жены, Кэм начал рассказывать о самом трагическом эпизоде своей жизни.

Время от времени герцог умолкал, осторожно подбирая слова. Он не хотел причинить Габриель боль. Кэм не хотел, чтобы она догадалась о том, что он обвинял Маскарона в смерти своей мачехи и сестры. Имя Маскарона ни разу не было упомянуто. Кэм даже не сказал, как называлась тюрьма, в которой держали его близких. Но он рассказал жене достаточно, чтобы удовлетворить ее любопытство. Кэм не мог знать, что с каждым произнесенным словом давал понять, как беспощадно винил себя все эти годы.

Руки Габриель беспрестанно гладили его шею и спину, успокаивая, утешая, пока рассказ не подошел к концу. Когда Кэм наконец погрузился в молчание, Габриель произнесла удивительно ровным тоном:

– В те дни Францию поразил приступ безумия, который никто никогда не сможет объяснить. – Вспомнив картины прошлого, она вздрогнула. – Жаль, что я не могу забыть. Жаль, что ты не можешь забыть. В этом прошлом есть нечто, не знаю, что именно, заставляющее меня опасаться за будущее.

– Тише, любимая! Не переживай так, – стал успокаивать ее Кэм. – Там нет ничего такого, что может коснуться нас. Я не допущу этого.

Габриель уткнулась лицом в его шею.

– Тогда отпусти Голиафа домой, к моему дедушке. Разве ты не понимаешь? Если ты причинишь вред кому-либо из них, как могу я быть счастлива?

Не в силах больше сдерживать себя, Габи расплакалась, словно всю свою короткую жизнь собирала слезы как раз для этого момента.