Анестезия

– Она меня не донимает, – мягко заверил её Саша, после чего взглянул на нахмурившуюся Глашу и повторил: – Ты меня не донимаешь.

И та в ответ просияла:

– Это хорошо.

– Это хорошо, но мы уже собираемся домой. Иди одеваться, сегодня уедем пораньше.

Настя махнула рукой Глаше и та, проворно соскочив с колен Зубарева, убежала из комнаты, предварительно обернувшись к нему и кивнув на прощание.

– Вы уезжаете посреди твоего рабочего дня? – Саша попытался, чтобы вопрос прозвучал как можно более саркастично, хотя на самом деле испытывал скорее разочарование. От того, что Глаша убежала, и от того, что они с Настей собирались уезжать.

– Да. Мама попросила приехать раньше. Но думаю, ты будешь только рад тому, что мы перестанем тебе надоедать.

– Вы мне не надоедаете.

– Хм.

– Твоя дочь классная.

– Я знаю. Но её может быть слишком много. – Лицо Насти осветилось лёгким подобием улыбки.

– Она мне не докучала.

– Я рада.

Они замолчали. О чём думала Настя, Саша не знал, а вот он был погружён в то, что с ними случилось семь лет назад. И в чём был виноват только он.

– Ладно, я пойду, – всё же проговорила она и уже собралась было выйти, как Зубарев её окликнул:

– Насть…

– Да?

В её голосе послышалось удивление, да Саша и сам был удивлён не меньше. Тем, что собирался сказать – в первую очередь. Но и молчать как-то не получалось.

– Ты изменилась.

Она вскинула тонкие брови, и Зубареву стало не по себе. Нет, и вправду, какого вообще хрена он завёл этот разговор?

– Я изменилась, да. Семь лет прошло, если ты об этом.

– Об этом. Я это помню.

На лице Насти появилась кривоватая улыбка, после чего она развернулась и, уже выходя из его комнаты, повторила за Сашей:

– И я это помню.

Июнь. Семь лет назад

Саша втопил педаль газа едва ли не до упора, и автомобиль взревел мотором. Это была его первая тачка. И сразу – такая крутая. Место в команде, которое он занял совсем недавно, уже приносило существенные доходы, и Зубарев собирался задержаться на нём любой ценой. Даже если бы ему пришлось в итоге грызть лёд зубами.

Хоккей был его жизнью. Его болезнью с самого детства. Саша и представить себе не мог, каково это – не выйти на лёд. Не встать в ворота и не биться до конца за то, чтобы в них не влетела шайба. Большего, казалось, ему было и не нужно.

– Саш, ты где?

Он включил громкую связь и поморщился. Прекрасно понимал, зачем ему звонит мать.

– Я буду через десять минут.

– Отлично. Меньшовы уже здесь. И Настя тоже.

– Я помню, мам, что Настя должна была приехать.

Он снова поморщился. Ещё утром дал понять матери, что знакомиться ни с какой дочерью её друзей не собирается. Точнее, собирается, но без тех последствий, в которые так свято верила мама.

– Всё, поторопись. Мы шашлыки жарить пошли.

– Мчу на всех парах.

Он отрубил связь и сбросил скорость.