Андрей (СИ)

 — Я совершаю пробежки уже в течение двадцати лет, и не только по центру. За это время на меня несколько раз пытались напасть как хулиганы, так и бродячие собаки. К счастью, отбиваться пока ни от кого не пришлось. Видимо, теперь всем достаточно лишь увидеть сей аргумент.

А через некоторое время Пётр Сергеевич предложил Андрею, который так и не избавился от привычки по-деревенски рано вставать, бегать с ним. Андрей согласился и ни разу не пожалел о своём согласии. Привычка к ежедневным пробежкам укрепила не только здоровье и выносливость парня, но и самодисциплину, характер.

У Андрея появилась собственная комната с большим окном, выходящим на восточную сторону, а также комплект ключей от квартиры. Поддерживать чистоту в комнате Андрей должен был сам; со временем осилил даже мытьё большого окна.

Уборку в квартире делали все по очереди; Пётр Сергеевич ежемесячно составлял график, который был прикреплён к холодильнику и безукоризненно соблюдался.

Вообще, всё это было Андрею в радость. Теперь он очень ценил заботу приёмных родителей и благодарил судьбу за то, что его забрали в город, а не отправили в детский дом. Он смог по-настоящему привязаться к тёте Томе и Петру Сергеевичу, несмотря на их строгость, принципиальность и суховатость в общении.

С несвойственной для юности мудростью мальчик часто думал о том, что жизнь его могла сложиться совсем по-другому, покатиться по наклонной. Значит, кто-то там, наверху, дал ему не только испытания, но и возможности."

"Конечно, покойный дедушка, Константин Фёдорович, пока так и остался единственным, кто некогда давал Андрею безусловную любовь и незаменимое душевное тепло, однако мальчик понимал, что ему очень и очень повезло, умел это ценить, научился чувству благодарности. х

Когда тётя Тома забирала Андрея из Заречного, она пообещала, что они обязательно будут приезжать и проведывать дом. Слово она сдержала, впрочем, как всегда: на следующее же лето они поехали туда втроём и прожили в доме две недели.

Андрей по-прежнему очень сильно ностальгировал: не получалось из него городского человека. Душа его словно разделилась надвое, и одна половина продолжала жить в Заречном.

Помимо ностальгии и тоски, жизнь Андрея омрачали ещё два существенных момента.

Первый — учёба. В Заречном была достаточно сильная школа, однако она всё же не могла сравниться с той гимназией, в которой теперь учился Андрей. Оценки ""отлично"" Андрей получал сначала только по физкультуре и по труду, и то не всегда. По всем остальным предметам долгое время перебивался с двойки на тройку. Первую четвёрку (и то по немецкому языку, который преподавала тётя Тома) Андрей получил в марте, в конце третьей четверти, авансом.