Анатомия одной семьи

А там люстры, в буфете пепси или кола и пирожное «картошка».

Соломатина хотела улыбнуться, а потом вдруг спохватилась: «Он же детдомовский. Это меня из дома не вытащить было. Я любила свою комнату, книжки… У него ничего этого не было. Ему нужны были красота, свет, уют. Для него это был выход из повседневности. Повседневности рутинной и казенной».

— Послушай, Олег, повторяю, я не вижу ничего плохого в том, чтобы работать учителем. Но я боюсь за твою карьеру. Перерыв в продвижении и такой уход в сторону — это плохо.

— Инна, у меня пока не получается найти другой заработок. И как ты себе представляешь нашу жизнь, если я буду безработным? Я себе это вообще не представляю. Поэтому, нравится тебе или нет, а в школе я останусь.

Их ужин прошел в разговорах. Говорил в основном Олег, Соломатина больше отмалчивалась. Она сама не понимала, почему известие о работе произвело на нее такое впечатление. Она чувствовала, что формально Олег прав. Негоже мужчине быть безработным, необходимо зарабатывать деньги, а не ждать, когда помогут друзья или счастливый случай. Но вместе с тем было раздражение — ей казалось, что Федотов опять пошел по пути наименьшего сопротивления. Так было тогда, когда он бросил математику и ушел в строительство. Так происходит сейчас. Она не понимала, как говорить с ним, боялась, что покажется мелочной и обидит его. Ведь, в конце концов, для него это тоже было ударом — все амбиции рухнули, и надежды не сбылись.

Расстались они у подъезда.

— Я не буду подниматься, извини, — сказал Федотов. Голос его прозвучал глухо. Словно он боялся продолжения их спора.

— Хорошо, тогда увидимся на неделе? Я так устала за эту поездку.

— Кстати, — Олег поднял голову, и Соломатина отметила новое для себя выражение его лица — оно было вредным. — Так вот, кстати, как твоя научная работа? Или тебе больше нравится просто перелетать с места на место? Разносить напитки, еду, подавать пледы и заталкивать чемоданы, чтобы они не свалились на голову пассажирам?

Инна опешила — такого поворота она не ожидала. Это была какая-то мелкая месть.

— Во-первых, я не утка и не белый лебедь, чтобы перелетать из одной страны в другую. Это такая работа. И эта работа — часть моей другой работы. Они связаны. Ты это отлично знаешь.

— Знаю, но мне кажется, что ты давно уже можешь засесть за научную работу. Не так? Материала полно же.

— Да, материала много. И можно уже писать. Но летать мне интересно. И я понимаю, что долго этим заниматься не смогу, — возраст… А диссертацией можно и позже заняться.

— Это так кажется — тяжелую и кропотливую работу любят оставлять на потом. И никогда ее не выполнять, — усмехнулся Федотов.

Соломатина отступила на шаг.

— Знаешь, ты злишься на меня. Поэтому и заговорил об этом.