АН (цикл 11 книг) (СИ)

Кроме Нарышкиных, это, естественно, Багрутуняны — правители Карса, которые в нынешний период своей истории по умолчанию идут в довесок Нарышкиным, и великокняжеский род Щербатовых, правящих Минском. Учитывая родственные хитросплетения Щербатовых, Годуновых и Демидовых (рода генерал-губернатора Московского), я не особо удивлён тем, что великие князья Минские были приглашены на эту «тайную» встречу.

Пока я размышлял о своём, Дмитрий Годунов отвесил пару дежурных фраз, после которых наткнулся на прямой вопрос вдовствующей императрицы:

— Когда я смогу увидеть сына?

— Его Величество прибудет, как только сочтёт необходимым, — с полуулыбкой ответил Дмитрий Годунов. Пытается быть вежливым, но я отчётливо вижу по его глазам, как же сильно он бесится.

— Как и Канцлер? В порядке вещей для Канцлера заставлять ждать гостей, меня и мою дочь? — величественно проговорила императрица.

— Александр Борисович каждую минуту своего времени тратит на заботу о благе нашей империи, — с поклоном ответил Годунов.

Хм… а держатся ему все сложнее. И сынок начинает заводиться. Разве что их дамы, придя в себя после всплеска Сониной ауры, спокойны. Супруга Дмитрия Годунова производит впечатление невозмутимой женщины. Такой, кто, не поведя бровью, может пудовым кулаком раскроить череп медведю, случайно забредшему в город из тайги. А великая княжна Минская, кажется, не испытывает огромного пиетета перед Годуновыми. Или… что более вероятно, не особо умна.

— Что ж я поняла вас, Дмитрий Александрович, — проговорила императрица. — С радостью бы побеседовала с вами ещё немного о том, кто и что делает для нашей империи, но не могу. Здесь столько желающих поздороваться со мной, извините, но я не в силах проигнорировать их желание.

После такого толстого намёка чета Годуновых откланялась и освободила место. К нам стали подходить члены княжеских семей из «вражеского» стана. Разговор с ними был обтекаем, острых тем не касались. Держались князья, княгини их дочери, как и полагается, достойно. Императрицу не провоцировали, умело скрывали свои чувства. И всё же, мне показалось, что я смог ощутить их… недовольство.

В этих людях точно не было искренней преданности вдовствующей императрице. Высшие аристократы Российской империи не привыкли беседовать с Рюриковичами. Ведь те обычно сидят взаперти. Князья привыкли считаться с Канцлером. Не считать его выше себя, но прислушиваться к его словам и избегать конфликтов. Пусть воспитание в них и может кричать: «император — священен! Он выше нас всех!» Но реального опыта общения с ним нет. А Елизавета Александровна, как ни крути, так и вовсе не Рюрикович по крови. Возможно, кто-то видит в ней зарвавшуюся великую княжну Киевскую, и не более того.

И всё же лишнего себе князья не позволяли.