Амулет сибирского шамана

 – Зачем вмешала ее в чужие разборки? Пускай бы этот Канюков сам со своими проблемами разбирался.

Айлана буркнула, что про Канюкова она ничего не знала, что Алевтина очень просилась на прием, сказала, что это вопрос жизни и смерти. Так и оказалось, а больше она ничего не знает.

«Знает, но не скажет», – понял Журавлев, снова набрал номер Алевтины и снова не получил ответа.

– Если бы ты не приперся сюда с этими заклинаниями… – начала Айлана, – вот так вот просто принес такое…

– Иди уж отсюда! – вступил Прохор. – Теперь у всех неприятности будут!

– Вот я все звонил вам, вы не отвечаете, и я пришел в больницу, а тут… – заговорил Журавлев.

– Алевтина! – он вдруг схватил ее за руку. – То, что вы делаете, очень опасно! Вы влезли во что-то такое… такое…

– А то я не знаю! – огрызнулась она. – И влезла я в это не сейчас, а гораздо раньше.

Она хотела сказать, что тогда, двадцать лет назад, ее никто не спрашивал, просто попался на ее пути тот утопленник, с него все и началось. Но поняла, что сейчас не время затевать долгий рассказ.

– Алевтина… Аля, вы должны мне все рассказать!

– Зачем? – завелась было Алевтина, но увидела очень близко его глаза и поняла вдруг, что он и правда за нее переживает. Причем именно за нее, за ее жизнь и здоровье. И волнуется, как бы именно с ней не случилось чего плохого.

Это было так странно. Раньше никто за нее не переживал. Никто не волновался.

Она посмотрела более внимательно. Точно, его не интересуют никакие заклинания, он боится за нее. Хотя и не знает всего.

И тут она почувствовала, что если и может кому-то рассказать все без утайки, то только ему – вот этому несуразному, похожему на колодезный журавль долговязому мужчине, который удивительно соответствует своей фамилии.

Но тут взгляд ее упал на тело несчастной Ксении.

– Игорь, мне надо идти! – она схватила его за руку. – Но мы обязательно увидимся! Я вам позвоню, как только смогу!

Журавлев успел только пробормотать ей вслед, чтобы она была осторожной.

Этим утром Петр Канюков вызвал к себе телохранителя.

Тот сел рядом с кроватью и в ожидании смотрел на шефа.

Канюков выглядел намного бодрее, чем накануне, видимо, сильный организм постепенно справлялся с последствиями ранения.

– Я вот тут думал, – начал Канюков медленно, – я думал, зачем Варнавины хотят меня убить. Ведь в случае моей смерти они ничего не выиграют. То есть, конечно, будет суд, но надо ждать полгода, пока наследники объявятся… Дело это долгое, и не факт, что может выгореть.

Телохранитель молчал.

Если у него и были какие-то мысли на этот счет, он не спешил их выкладывать, потому что знал: Канюков, как всякий начальник, признавал верными и заслуживающими внимания только свои собственные мысли и соображения.