Амулет на Его счастье

— Это ты Вивра драконом назвала? — не оборачиваясь поинтересовался декан, кивком головы указывая куда-то в угол.

— Э-э-э… — только и смогла выдавить я, поняв, что реферата на двадцать магических пергаментов о подвидах семейства драконьих мне не избежать.

Проследила глазами куда кивал преподаватель и обомлела: некогда разъяренная маленькая тварюшка сжалась в углу около лифта, понуро опустив перепончатые крылышки. Были бы у нее уши…, а так крылья тоже сошли за них. Дракончик поднял ну совершенно виноватую зубастую мордочку ко мне и вздохнул — еще одно «само раскаяние»! Никак у Дэна подглядел этот способ.

Декан, тем временем занес руку, на которой уже плясал голубоватый отблеск заклинания. Тварюшка жалобно запищала, раззявив зубастенькую пасть, сложила маленькие лапки на манер истовой католички и… всё это глядя мне в глаза. Дальнейшее случилось внезапно. Не могу я смотреть на то, как большие и сильные обижают маленьких и беззащитных. Даже если это маленькие кровожадные дракончики. Не могу и все. Наверно, потому что меня саму часто обижали большие и сильные… Поэтому, с криком:

— Не да-а-ам Зуба-а-астика! — я бросилась на деканову заклинательную руку.

Заряд не погас, как бы мне этого хотелось, но и в зверушку чокнутую не попал — подбросил меня к потолку как попкорн в микроволновке и шлепнул прямиком в декановские сильные руки.

— Кирин, ты в своем уме!? — наорал на меня разъяренный мужчина.

Я же поняла: сейчас побьет. Так глазищами своими зло сверкает, что жаркую встречу его мощного кулака и моего любопытного носика не избежать. Вот я и прикрыла самое ценное — мордашку свою, ибо общение с Дэном научило, что синяки на оной самые заметные, и сходят не скоро и очень развивают воображение: попробуй объяснить всем и каждому, откуда они у тебя!

Глава 5

Но битья не последовало. Вместо этого подъезд оглушили ругательства с поминанием кругов Безумия, всех тринадцати штук. Меня же, как есть, потащили в кроиновские апартаменты на руках, прижимая к твердой теплой грудной клетке, в которой оглушительно колотилось сбившееся с ритма сердце. Краем глаза заметила, как нечто маленькое и темно-зелененькое скользнуло в прикрывавшуюся дверь.

Всё дальнейшее прошло как в измененном состоянии сознания. Скорее всего, таким оно и было, после всего пережитого. Его ошалелое сердце убаюкало меня, и в какой-то момент я поняла, что больше не нахожусь в сильных объятиях, а полулежу на мягком диване, и чьи-то руки, кроиновские, скорее всего, протирают царапины терпко пахнущим травами лосьоном.

Попыталась привстать — шутка ли, разлеглась тут в изодранной майке перед самым суровым и неоднозначным преподом, но была остановлена коротким:

— Лежать!

И таким тоном он окрикнул меня, что ослушаться как-то сразу расхотелось.