Американец

 — Это он о чем? Что-то случилось? Ведь такие фразы говорят, когда меняется ход истории. — Я о том ветре, что дует, сэр. Погода меняется, сэр. — Шутник, лыбится, блин. — Да и вообще, пока немцы нас бомбили, город горел и было немного теплее. Теперь же на соседних улицах русские и наши ребята потушили несколько очагов пожара, поэтому холодает… Неужели русская зима здесь наступает в начале сентября? — Юморист, блин. — Сэр, канонада на западе полчаса назад прекратилась. И ни звука… — А это уже не смешно, это страшно.

— Спасибо, Ал. Иди поспи. Э… Погоди, сначала сходи к грузовикам, отошли к нашему броневику часового. — У меня пока нет особого желания сидеть часовым. И не пристало командирам на посту стоять.

Надо найти Гримвэя или Дерби и узнать последние данные об обстановке на фронте. Может, и приказ уже получили. Прихватив свой автомат Томпсона, я направился к штабу танкистов. У нескольких зениток, расположенных по краям парка, дежурили артиллеристы, многие из них спали прямо на постах — кто на ящиках со снарядами, кто в креслах наводчиков, кто прямо так, на земле. Все они старались укутаться в тонкие шерстяные одеяла — холод спящего человека пробирает сильнее, чем бодрствующего. Но возле каждой пушки был один неспящий член расчета. С биноклем на груди и карабином М1 на плече часовые внимательно смотрели в удивительно чистое небо, полное звезд. Даже я замер на месте, подняв взгляд на небо. Красота… И это небо одного из дней войны? Невероятно… Такому небу подходит совсем иная, романтическая, мирная реальность на земле…

— Пауэлл, чего бродишь? — Капитан Гримвэй бесшумно, тенью появился из темноты.

— Вас искал. Что-то случилось?

— Ничего, кроме того, что уже происходит, Пауэлл. — Капитан выглядит уставшим. Целый день в пути и бессонная ночь никому сил не прибавляют.

— Сэр, разрешите вопрос?

Надо выуживать информацию. Не хочется мне неожиданно ощутить себя в эпицентре большой задницы. Которая, похоже, медленно приближается. Плевать на тот факт, что я лишь малый винтик в большой системе — первый лейтенант — и передо мной обязаны отчитываться только 45 рейнджеров и больше никто. Сухая армейская правда, она же субординация.

— Что происходит на фронте?

В полутьме глаза капитана блеснули двумя огоньками:

— Пойдем в штаб, поговорим…

В штабной палатке 3-й бронетанковой дивизии понятие «ночь» не работало, здесь жизнь кипела и била ключом… Всех без разбора била.

Связисты нервно дублировали полученную по радио информацию вслух и записывали ее на бумаге, писари беспрерывно строчили приказы и сводки данных, но эпицентром всей этой возни был стол посреди палатки. Генерал-майор Морис Роуз в окружении пяти офицеров внимательно изучал карту и какие-то документы, видимо, сводки.