Американец

Там только зенитчики да охрана изредка бродят, а бойцы из батальона обслуживания и летчики не суются на открытое пространство в промежутках между вылетами.

Извлеченные из-под рубашки помятые листы бумаги вызвали у Карпова очередной приступ удивления. Непонимание длилось ровно секунду, потом подполковник, мельком пробежав по первой аннотации к рисунку, изменился в лице. Изобразив одну из своих «лучших» улыбок, он спросил:

— А почему вы отдаете это мне, а не своему командиру — полковнику Дерби?

— Потому что я хочу помочь в первую очередь Советскому Союзу. — В глазах собеседника читаю одобрение. — И я тут подумал, что раз здесь у вас такая крепкая дружба с США, то вскоре и мне достанется в пользование по экземпляру тех вещей, что изображены на рисунках. Вы же поделитесь с союзниками? — Думаю, меня не оставят без советского бронежилета, когда они пойдут в производство.

— Поделимся, товарищ Пауэлл, об этом можете не волноваться…

— Могу я попросить вас о небольшой услуге, товарищ подполковник? — Сначала я расстроился, что рейнджеры, приехавшие на практику, оказались моей охраной, но потом кое-что решил.

— Мне нужен адрес семьи сержанта Мэтью Кипа… — Собеседник слегка нахмурился и задумался. Остальных из группы практикантов я толком не узнал, а вот с Кипом пообщаться успел. — Сержант очень хотел послать своей матери автограф капитана Стюарта…

— Насколько мне известно, командование корпуса уже отправило письмо с соболезнованиями семье сержанта… — Мы столкнулись взглядами, и Карпов коротко кивнул. — Я понял. Спрошу у Дерби…

Через два дня я наконец избавился от жутко мешавших повязок на ногах и голове. Все! Я здоров и мечтаю свалить отсюда. Письмо матери сержанта Кипа я уже отправил, даже удалось найти листок с автографом Джеймса Стюарта и вложить его в конверт. Что я написал? А то, что думал. Никаких тайн раскрывать не стал, просто рассказал о том, что знал про сержанта Кипа…

Перед отъездом мне удалось выловить капитана Стюарта, вернувшегося из госпиталя. Его ранение в руку потребовало «штопки», поэтому отсидеться на аэродроме ему не дали. Зато я все-таки смог с ним поговорить. Оскароносец был рад меня видеть в целости и сохранности. Он душевно поздравил меня с первой, и при этом сразу очень результативной, победой в воздушном бою, потом поблагодарил за спасение экипажа и самого самолета, который отправили всего лишь на ремонт, а не на списание, несмотря на всю серьезность повреждений. Также я узнал, что за трех сбитых мне полагается две тысячи сто долларов и Крест Летных Заслуг. Комэск уже отправил наградной лист в штаб Корпуса. Так что стоит ждать очередного приступа звездной болезни, подкрепленного фонтаном денег.