Американец, но все-таки русский

Через минуту его машина ткнулась колесами в грунт, покрытый густой травой. Из грузовой кабины тут же один за другим посыпались бойцы национальной гвардии. Последние солдаты выволокли из чрева «восьмерки» несколько ящиков с боеприпасами, пригнулись и трусцой потащили их в сторону городка.

Им на смену спешили защитники Рамира. Они тащили на самодельных носилках своих раненых товарищей. Загрузкой руководил бортовой техник.

— Все! — крикнул он, когда места в грузовой кабине не осталось. — Остальных поместите в следующий борт!

Карбанов посмотрел в сторону ближайших строений, где толпились вооруженные люди. Он насчитал около полусотни раненых солдат, нуждавшихся в медицинской помощи. Многие из них лежали на траве, некоторые сидели. Их одежда была насквозь пропитана кровью.

«За второй рейс всех не вывезем, — подумал майор и вздохнул: — Тут на третий хватит».

— Готово, командир, загрузились, дверь закрыта. Можем ехать! — плюхнувшись на место, крикнул Тараев.

Николай нажал на кнопку «радио»:

— «Мак», двадцать семь — сто четырнадцать разгрузку закончил. Взлетаю.

— Взлетайте, сто четырнадцатый. Спасибо вам.

На высоте тысяча двести метров экипаж Карбанова включил навигационные огни. Майор установил визуальный контакт со второй машиной, занял высоту тысячу пятьсот и встал в круг. Вертолет Доглина пошел на снижение и вскоре исчез из поля зрения. Далее Николай с товарищами лишь слышали скупой радиообмен Александра с «Маком».

— Похоже, у них все нормально, — проговорил Равиль, беспокойно ерзая на сиденье.

В это время машина развернулась правым бортом к площадке, и Михаил радостно доложил:

— Да, вижу их. Подходят к освещенному центру. Есть, приземлились!

Полдела в этом рейсе было сделано, но ликовать Николай не спешил. Во-первых, Доглину еще следовало разгрузиться, принять на борт раненых, произвести взлет и занять нужный эшелон. Во-вторых, обоим экипажам предстояло добраться до базы. Ну и в-третьих, данный рейс был всего лишь началом тяжелой работы, рассчитанной на всю ночь.

— «Мак», двадцать семь — сто двадцать разгрузку закончил. Взлетаю, — послышался голос Доглина.

— Влетайте, сто двадцатый. Спасибо вам за помощь.

— Счастливо оставаться.

Никаких намеков на следующие рейсы в эфире не прозвучало. Это было одно из обязательных условий, четко оговоренное в процессе подготовки к работе."

"«Молодцы», — отметил про себя Николай.

Через пару минут глазастый Михаил заметил включившиеся навигационные огни второго борта.

— Вижу их, командир! — Он показал рукой вправо и вниз.

— Хорошо. Значит, они заняли тысячу двести.

Ведущий борт вышел из виража и взял курс на базу.

— Сто двадцатый, наблюдаешь меня? — спросил Карбанов.

— Наблюдаю. Тысячу пятьсот занял.

— Пристраивайся, идем на базу.