Американ Босс

 — жарко шепчет Ни-ка и кусает меня за подбородок. — У меня есть кухонный стол, ковер и подоконник.

15

Меня как-то избирательно парализовало, потому что сам я пошевелиться не могу, но руки при этом жадно мнут упругую Никину задницу. Ее язык так виртуозно танцует на моей шее, у меня ноги начинает ломить от тяжести груза в штанах.

— Станцую для тебя без одежды, — продолжает соблазнительно урчать Бэмби, пробираясь пальцами мне под футболку. — Хочешь посмотреть?

Ясен хер, я хочу. И не просто смотреть, а активно участвовать.

Конечно, я не должен ее трогать. Ни-ка пьяная и плохо соображает, и если это случится, утром умрет от стыда, предварительно выклевав мне глаза. Но попробуй это свихнувшемуся ЭмДжею объясни. Он мне уже второй раз угрожает, что если напряжение не сбросит, то у него атрофическая гангрена начнется, и восторженных девичьих "" А он точно в меня влезет?"" в моем послужном списке значительно поубавится.

— Ни- ка, — перехватываю ее руки, которые безуспешно пытаются разделаться с пуговицей на джинсах, аккуратно опуская их вниз, — Ничего не будет."

"Второй за ночь произношу эту фразу. А мама еще говорит, что я не умею держать себя в руках. Я бы за такую выдержку на месте Путина меня на государственную награду номинировал. Один орден на грудь, другой на ширинку ""За уважение к российским женщинам"". В Кремле и за меньшие заслуги дают.

Ни-ка отстраняется, и мне сразу же нелогично хочется вернуть ее обратно, а чтобы занять руки я продолжаю шарить по стене в поисках выключателя и, наконец, его нахожу. Он так низко расположен, словно по задумке включать его нужно ногой.

По прихожей рассыпаются брызги диодного света, заставляя жмуриться с непривычки. А когда снова открываю глаза, из легких вырывается измученное:

— Блядь.

Упрямый олененок и не думает сдаваться. Напротив, пускает в ход тяжелую артиллерию: наполовину расстегнула свою кружевную майку и теперь я вижу ее сиськи. Они еще красивее, чем я представлял: розовые и круглые, покрытые мурашками, соски напряженные. А соски — это моя слабость. А соски Ни-ки — это слабость в кубе. Чем больше я на них глазею, тем больше во рту слюна собирается от того, как сильно я хочу коснуться их языком.

— Ты не передумал, Максим? — томно шепчет Ни- ка, пока не сводя с меня затуманенного синего взгляда, продолжает один за другим расстегивать крючки.

Она сказала ""Максим"", а я услышал ""трахни меня жестко"". Блядь, Капитан Америка ведь тоже не железный.

Я дергаю ее к себе за руку, и на лету ловлю ртом ее сосок. Почти как дрессированная собака фрисби.

— Черт, черт, черт, — тихо постанывает Ни- ка, пока я глажу его языком. Я бы тоже такое постонал, но у меня рот ванильным десертом занят.

— Трахни меня, Кэп, — тянет меня за волосы. Больно между прочим, но сейчас мне это нравится.