Амазонка (фрагмент)

– А паспорт прячешь, чтобы забыть свой настоящий возраст? Мама, тебе почти шестьдесят, а ты ведешь себя как ребенок. Тебе нельзя делать эту операцию.

– Это тебе Андре сказал? – мама сощурилась.

– Мне можно все. Он просто не хочет рисковать, вот и все. Завтра у меня будет консультация с другим врачом. Но я знаю, что мои проблемы не являются прямым противопоказанием.

– Какие проблемы, мама? – приперла ее к стенке я.

– Принеси мне мороженого, пожалуйста. Возьми в больничном кафе, у них оно вполне приличное. Возьми ванильное, – отвернулась к стене мама. – И можешь идти. На сегодня все.

– В свое время. В свое время, – пробормотала она, и тогда я со злостью швырнула на пол поднос с пустыми пластиковыми тарелочками из-под еды. Мама аж подпрыгнула на кровати и развернулась ко мне. Пластиковые стаканчики разлетелись по полу, на грохот прибежала медсестра. Мама изумленно смотрела на меня, а я на нее – зло. Затем я развернулась и вышла из палаты.

Я пробежала по коридору, миновала приемную, проигнорировала встревоженные взгляды персонала и оказалась на улице. Там не было прохлады, только жара, гул автомобилей и шум беспорядочно двигающейся во все стороны толпы. Если закрыть глаза, можно было бы вполне представить, что я все еще в Бибирево.

Есть границы, которые лучше не переходить.

Мама сделает эту операцию, с Андре или без него. Земной шар крутится, и не в моих силах остановить или замедлить это движение. Все, что я могу – это отвечать за себя. Хранить верность своему парню. Выполнять работу, за которую мне платят деньги. Быть рядом с матерью до, во время и после того, как она совершит ошибку и снова разобьет свое сердце на куски.

Почитать Маркеса, представить, что это я лечу вниз головой с высоты многоэтажного здания и что полет этот неспешный, обстоятельный, с возможностью не только просмотреть весь скучный и однообразный фильм под названием «Жизнь Дарьи Синицы», но и обдумать каждую несовершенную глупость, осмыслить каждый сделанный поворот «не туда». Единственная яркая звезда, в тепле которой я грелась всю жизнь, – моя мама, непредсказуемая, сумасшедшая и неуправляемая. Мама, на которую я могла смотреть часами – на экране и в жизни. Капризная, взбалмошная и невыносимая, воспринимающая меня, как собственную персональную рабыню. Что, если с ней что-то случится?

Я хочу отметить, что я сражалась, как могла. Я просидела с книжкой в руке несколько часов, прежде чем поняла, что не прочитала ни строчки из тех страниц, что перелистала в своем больном забытьи. Только тогда я взялась за телефон, презирая себя и все на свете.

– Алло? Андре? – я не узнаю собственный дрожащий голос, настолько незнакомым и странным он мне кажется. – Это Дарья.