Амазонка (фрагмент)

В лобби стояли большие мягкие диваны и кресла, кремовые стены были расписаны черными тонкими линиями – лица, вещи, неожиданные предметы. Несколько человек пили кофе и с невозмутимым видом читали французские газеты. Играла незатейливая музыка. Я закрыла глаза, желая получше запомнить этот момент.

Возможно, эта минута в лобби будет лучшей за всю поездку.

– Даша, я не понимаю, чего они от меня хотят. Там какие-то проблемы с бумажками, – услышала я, и волшебство исчезло. Нужно было снова бежать и решать проблемы. Впрочем, никакой особой проблемы и не было. Портье просто хотел, чтобы мама дала ему свой паспорт. Самый ненавистный мамин документ – в нем указан ее настоящий возраст – пятьдесят девять лет. Шестьдесят без месяца. Мама прячет паспорт в самый дальний карман своей сумки для путешествий из кофейного цвета телячьей кожи. Думаю, ее новый «Кузьма» никогда в жизни не увидит маминого паспорта.

Кузьма Савин – имя было фальшивым, – я смотрела в интернете его биографию, и весь он был фальшивым, как артистический грим. Мама была влюблена, и я никак не могла понять этого. Вокруг нее было достаточно успешных режиссеров, маститых сценаристов и писателей – седовласых стройных мужчин, подходящих ей по возрасту, статусу и интеллекту. Но мама шарахалась от них, как от проказы.

В номере было темно и пахло духами. Одним резким движением я раздвинула шторы и сощурилась от яркого света. Большая кровать, стол, стулья и глубокое мягкое кресло с широченными подлокотниками – вот то место, где я буду работать. Кресло моей мечты. Я подготовила документы, позвонила в клинику, подтвердила наш прилет и предстоящую встречу. Когда я закончила, мама уже удалилась в ванную комнату.

– Зачем ты красишься? Ведь мы едем к твоему доктору! – возмутилась я, застав мать перед зеркалом. Краситься – неправильное слово, и даже выражение «накладывать грим» не совсем подходит тому священнодействию с кистями и красками. Мама рисовала себя. С каждым годом она рисовала себя все дольше, и, заигравшись, не заметила момента, когда ее лицо от такого количества тонального крема стало выглядеть смешным и картонным.

– О чем ты говоришь, Даша, ведь мы едем к лучшему пластическому хирургу во всем Париже! Неужели я могу выглядеть как попало?!

– Он все это будет резать, какая ему разница, что ты выровняешь тон?

– Это просто грубо! – возмутилась мама. А я злилась всю дорогу, потому что к тому же совсем не выспалась.

– Ты хоть понимаешь, что никаких гарантий тебе никто не даст? Эти хирурги – просто паразитируют на таких, как ты!

– Сколько слов! – воскликнула мама, театрально взмахнув рукой. – Что бы ты понимала! Лучше помоги мне переодеться. Ты приняла душ?

– Зачем? На меня там всем наплевать.