Мир Аматорио. Исчезнувшая

Она лежит рядом со мной полностью голая, и я представляю, как трахаю ее, как мой член разрывает ее девственную киску, и черт…

Не смей, больной ублюдок! Не смей об этом думать!

– Черт, Ким. Мне нужно, чтобы ты продолжила.

Я знаю, что звучу, как жалкая попрошайка, но ничего не могу с собой поделать. Ким оставила меня в подвешенном состоянии, и я разрываюсь между тем, чтобы схватить ее руку и положить ее к себе между ног, и тем, чтобы самому себе врезать. Ким впервые видит мой член, она крайне смущена, и может быть не готова.

Если честно, я не узнаю сам себя. Кто я такой, черт возьми? Что за уязвимый придурок?

До Ким я никогда не парился о том, что девушки могли чувствовать себя неловко. Все было просто: либо они открывали рот и отсасывали, либо могли проваливать.

Но в моей жизни вновь появилась Ким, и все, что я делаю – это думаю. Думаю, что она чувствует. Думаю, что ее беспокоит. Думаю, о чем она думает.Я думающий слабак, потерявший свои синие яйца.

Однако я стараюсь убедить себя, что у меня еще осталась частичка контроля. Если я хочу чего-то получить, это, блядь, будет моим.

– Я закрою глаза, – предлагаю я, надеясь, что Ким станет легче, и она перестанет волноваться.

Я опускаю веки, ощущая на себе ее взгляд. Я замираю, и ожидание становится похожим на медленную, бесконечную смерть. Но вдруг я слышу ее прерывистый вздох, а затем чувствую осторожное прикосновение… к моей щеке.

– Я помню, как хотела поцеловать тебя, когда впервые увидела, – шепчет Ким. – Ты выглядел, как рыцарь из сказок.

Я напряженно сглатываю, но не открываю глаза. На месте Ким большинство сук «Дирфилда» первым делом прикоснулись бы к моему члену, а не к лицу.

Но с ней всегда все по-другому.

– Я помню, как ты заступился за меня, когда меня высмеивали в начальной школе, – продолжает бормотать Ким. – Я так боялась за тебя, увидев кровь из твоего носа.

Ее теплые пальчики двигаются дальше, проведя невидимую линию по моей переносице. Под ее прикосновениями воспоминания горят ярким пламенем.

Я отлично помню, как хотел задушить всех, кто говорил плохо про Ким. Но придурков было трое, и они были на несколько лет меня старше. После моей неудачной драки Ким расплакалась. Она переживала за меня намного больше, чем сестра.

– Я помню, откуда у тебя этот шрам, – Ким проводит рукой по моему едва заметному рубцу над уголком глаза. – Ты резко затормозил, когда ехал на велосипеде. Ты так быстро хотел с него слезть, чтобы помочь мне.

Наступает минута молчания. Воспоминания проносится сквозь меня. Я никогда не забуду, как бежал к Ким, игнорируя теплую струйку, стекающую по виску. Мне пришлось затормозить и проехаться лицом по гравию, потому что в тот день Ким упала на приличной скорости с велосипеда и какое-то время не шевелилась.