Амалия. Книги 1-5

А Амалия Тамарина…

Граф увидел устремленные на него в упор злые глаза – такие злые, что из голубых сделались светло-серыми, – и продолжение фразы замерло у него на губах.

– Что-то не припомню, чтобы я спрашивал вашего мнения, – отчеканил Александр.

Строганов не любил терпеть поражение, тем более от какой-то девчонки, которую сам он ни в грош не ставил. Но тут ему оставалось только смириться. Он поднялся, выразил надежду, что Александр знает что делает, и удалился.

Вскоре Александр услышал стук в дверь, и на пороге показался старый князь Мещерский.

– Что ему было нужно в моем доме? – даже не пытаясь быть вежливым, спросил князь.

– Крестный хотел предложить мне выгодный союз, – сказал Александр. – Если я вас стесняю…

Но князь только махнул рукой.

– Нет-нет, оставайся здесь сколько хочешь. Надеюсь, он тебя не обидел? У тебя сейчас такое лицо… Помню, в былые времена, когда мне приходилось иметь с ним дело, у меня всегда было ощущение, что я потерпел поражение. Даже если я знал, что одержал над ним верх. Но едва он уходил, я понимал, что проиграл. И даже наша дуэль ничего не изменила.

Слушая его, Александр чувствовал беспокойство. Он еще не забыл подложные записки, с помощью которых его пытались разлучить с Амалией. Их автора они так и не нашли. А что, если им был граф Строганов?

«Да нет, – успокоил себя Александр, – крестный на это не способен… Он просто старый резонер, который пытается казаться грознее, чем есть на самом деле. – И жестоко заключил про себя: – Потому что дни его все равно сочтены».

Куранты на колокольне Петропавловской крепости пробили полночь, когда старая обшарпанная карета подъехала к дому предварительного заключения на Шпалерной улице, в котором содержались осужденные на казнь. Здание было наводнено охраной на случай, если террористов попытаются освободить. Однако старую карету почему-то пропустили, почти не задерживая.

Человек, приехавший в карете, показал коменданту снабженную печатью бумагу и был беспрепятственно допущен внутрь. В сопровождении коменданта он прошел по грязному коридору первого этажа, провонявшему щами, солдатскими портянками и тоской. Часовой возле камеры взял на караул, и комендант самолично отомкнул дверь.

– Благодарю вас, – кивнул человек и вошел. Дверь за ним захлопнулась.

Это была тесная, смрадная одиночка. На узкой кровати сидел растрепанный бородач. Лицо у него было желтое и измученное, глаза красные и воспаленные. Гость с сочувствием посмотрел на него и положил на стол коробку папирос, обронив:

– Курите.

– Здесь нельзя, – огрызнулся бородач.

– При мне можно, – веско парировал гость.

Бородач посмотрел на него и по выражению лица понял, что гость вправе отменить все тюремные распоряжения, и никто даже пикнуть не посмеет.