Амалия. Книги 1-5

И еще он понимал, что если проиграл, имея на руках все козыри, то теперь свалить старика уже и не удастся.

– Вашему величеству нечего опасаться, – подал голос Волынский. – Народ возмущен случившимся, скорбит и негодует.

Александр поднялся из-за стола, чтобы размять затекшие ноги, и подошел к часам.

– А что говорят в гостиных? – внезапно спросил он, глядя на улыбающегося позолоченного амурчика.

Строганов и Багратионов промолчали, поскольку знали, что в гостиных говорили разное, и пересказывать те разговоры сейчас сыну убитого было бы жестоко. Но император круто повернулся на каблуках и уставился на присутствующих, заложив руки за спину. Молчание опасно затягивалось.

– Его императорское величество погиб как мученик, – сказал Волынский. – Сердца подданных обливаются кровью.

– Как мученик, значит? – странным, придушенным голосом повторил Александр. – Вот как! Он освободил тридцать миллионов рабов, вел войны за освобождение славян, провел реформы в стране, не видел в жизни ни минуты покоя… Может быть, в чем-то и заблуждался, но это был мой отец, я знал его, и намерения у него были всегда самые честные. И такова награда ему за все, что он совершил? Мученический венец? Все, чего он заслужил? – С каждым словом Александр распалялся все больше и больше. – А может быть, надо было совсем иначе? Не реформы проводить, не освобождать, а… – Тут император с размаху ударил кулаком по столу так, что подскочила чернильница. – И никому не давать воли! Потому что сядут на шею и еще ноги свесят! Скоты!

Лицо Александра побагровело, поперек лба вздулись жилы, ноздри раздувались. Сенатор отвел глаза.

– Государь… – пролепетал совершенно растерянный Волынский.

Может быть, если бы тайный советник ничего не сказал, ничего бы и не случилось; но раздражение царя искало выхода – и нашло. Письмо, найденное Багратионовым, все еще лежало на столе.

– А вы – свободны! – рявкнул император. – Свободны, Петр Еремеевич! Можете идти!

И Александр махнул рукой, указывая на дверь. Это означало не просто изгнание – это был крах карьеры Волынского, окончательный и бесповоротный. Это была отставка. Багратионов тихо торжествовал.

– Вы свободны! – в бешенстве повторил император.

В тоске, не чуя под собой ног, Волынский откланялся и сгинул – в тяжелую дверь, затем по коридорам и по мраморным ступеням во тьму, в которой и исчез.

Больше его никто никогда не видел, а если и видел, то в упор не замечал. Что, в сущности, есть одно и то же.

Sic transit gloria mundi[159] в Российской империи.

Глава 22

Бумаги пропавшие и найденные

– Ах, Александр, я так несчастна!"

"Такими словами встретила сына Полина Сергеевна, когда утром 4 марта он явился с визитом к ней в особняк.