Амалия. Книги 1-5

Он был без сознания, врачи метались, пытались перевязать раны, но тщетно. Княгиня Юрьевская стояла на коленях у тела, рыдала и целовала руки умирающего.

– Саша! Саша!

Жена попыталась обнять царственного супруга, ее пеньюар был весь в крови… Духовник начал читать отходную. Напротив дивана стояла какая-то молодая женщина, возможно, жена цесаревича. Она только что вернулась с катка и в ужасе прижимала к груди коньки.

– Сударыня…

Амалия обернулась на шепот и увидела своего старого знакомого, лакея Козьму, который торжественно вел за собой подростка в матросском костюмчике. У мальчика был испуганный вид, он часто-часто мигал, но изо всех сил старался сдержать слезы. Его ботинки были все в крови – он тоже поднимался по той самой лестнице. Молча Амалия посторонилась, и Козьма, удовлетворенно кивнув, повел маленького Николая Александровича за собой в кабинет.

Часы в кабинете пробили половину четвертого. Через несколько минут доктор, слушавший пульс умиравшего, посмотрел на бледного как смерть наследника и бережно отпустил руку.

– Кончился, – сказал он и поглядел на часы.

Княгиня Юрьевская вскрикнула и упала, потеряв сознание. И Амалия, которая всегда подмечала даже самые несущественные мелочи, машинально отметила про себя, что из всех женщин, стоявших в комнате, только одна из чувства сострадания сделала к княгине движение, чтобы поднять ее с пола, но тотчас же остановилась.

«Что же ждет ее теперь? – задумалась Амалия. – Еще Орест говорил, что во дворце княгиню все ненавидят… И теперь, когда единственный человек, который мог ее защитить, умер… И она даже не может называть себя его вдовой…»

Доктор закрыл императору глаза. Кто-то все же поднял княгиню, усадил в кресле, и члены семьи молча встали на колени вокруг смертного ложа. Амалия бросила последний взгляд на тело, лежащее на диване, и отошла от дверей.

Вспомнилось:

– Сударыня, благодарю вас, вы превосходно сделали свое дело… Полагаю, что в особой службе вас ждет блестящее будущее!

Это он говорил только позавчера. Любезный, образованный, воспитанный человек, настоящий европейский государь, который покончил с унизительным рабством, который провел реформы, позволившие России стать на путь цивилизованных государств, – и такой страшный, такой незаслуженный конец.

А в кабинете сын убитого, только что ставший царем Александром Третьим, молча погладил по голове маленького сына в матросском костюмчике и притянул его к себе.

– Распорядитесь опустить штандарт, – угрюмо сказал новый император дяде Михаилу. – Привезите художника… Пусть сделает его последний портрет.

– Маковского?

– Все равно.

Он посмотрел на мрачного, бледного Александра Корфа, который стоял в углу.