Амалия. Книги 1-5

Как раз в это мгновение дверь лавки гробовщика отворилась, и из нее вышел джентльмен с закатанными выше локтей рукавами, к одежде которого прилепилось несколько стружек. Это был высокий, белобрысый, плечистый малый с угрюмым лицом, заросшим жесткой щетиной. Светлые колючие глаза напоминали буравчики, рот был маленький и неулыбчивый. Джентльмен взглянул на полковника, кивнул ему и Роберту, взял под мышку сидевшего на крылечке изумительного серо-черного кота, на чьей шкурке полоски образовывали прямо-таки художественные узоры, и вернулся в дом.

– Стив Холидей собственной персоной, – сообщил Роберт."

"Амалия отвернулась, чтобы не видеть ящиков, будивших в ней дурные мысли, и взгляд ее упал на стройного джентльмена в цилиндре, сбивающего платочком пыль с лакированных туфель около увеселительного заведения. Нечасто возле салуна и лавки гробовщика доводится встретить столь изысканно одетого мужчину. Рубашка поражала своей белизной, галстук был завязан узлом немыслимой безупречности. Джентльмен распрямился и окинул Амалию задумчивым взглядом.

– А это кто, вы не знаете? – осведомилась она у полковника.

– Кто, этот тип? – Дядя Чарли скривился, как от зубной боли. – Конечно, знаю. Это профессиональный игрок в покер. Они все так одеваются.

Амалии смутно показалось, что она уже где-то встречала этого игрока, но тут ее размышления прервал Джон. Дело в том, что остановка экипажа была вызвана непредвиденным обстоятельством: поперек улицы преспокойно разлеглась здоровенная корова, загораживая путь, и возница никак не мог заставить ее сдвинуться с места.

– Ах ты, несчастная котлета! Понаделать бы из твоей шкуры сыромятных ремней! А ну, ступай отсюда!

Корова равнодушно махала хвостом и не реагировала, даже когда Джон хлестнул ее бичом.

– Похоже, что дальше придется идти пешком, – сказал полковник.

Амалия выбралась из экипажа, следя за тем, чтобы не наступить в огромную лужу и не загубить красивое платье. Корова не двигалась с места. Джон удвоил свое красноречие, а полковник предложил вызвать хозяина несговорчивого животного. Амалии надоела эта перепалка. Небольшой белый плакат на двери церкви недвусмысленно заявлял, что кому-то чего-то хочется. Уголок плаката загнулся от ветра, и невозможно было понять, что, собственно, имеется в виду.

Джону удалось наконец пинками согнать корову с места. Она протрусила несколько шагов, шумно вздохнула и вновь разлеглась поперек улицы.

Джон разразился бранью, которая наверняка заставила бы упасть в обморок любую европейскую барышню, воспитанную на романах г-жи графини Сегюр, урожденной (между прочим) Ростопчиной. Амалия же, хоть и знакома была с упомянутыми романами, ухом не повела. Она была девушкой сильной.