Амалия. Книги 1-5

Посетителей проводили в одну из комнат, где топилась изразцовая печь, и велели ждать.

Молодой человек подошел к окну, заложив руки за спину.

– Имейте в виду, – процедил он сквозь зубы, – я не намерен участвовать в этом фарсе.

Пожалуй, нелишне будет упомянуть, что молодого человека звали Аркадием Пироговым и что он более трех месяцев томился под Парижем в частной клинике для душевнобольных, прежде чем за ним явилась Амалия Тамарина и освободила его.

Если бы среди персонала клиники была хоть одна женщина, Пирогов бы, несомненно, соблазнил ее и убежал оттуда; но беда заключалась в том, что (наверняка не без участия Рудольфа) все санитары, с которыми бедному агенту довелось там иметь дело, оказались мужчинами. Поэтому, когда его напарница наконец соизволила вспомнить о нем и освободила его из заточения, Пирогов испытывал к ней чувство, весьма далекое от благодарности.

– Я так и не понял, – добавил он, оборачиваясь к Амалии, – какое отношение имеет вся эта белиберда о каком-то кузене, о каких-то убитых и каких-то украденных драгоценностях к картине Леонардо.

Волынский и Амалия переглянулись. На губах сановника заиграла легкая улыбка.

– Ах, Аркаша, Аркаша… – сказал Волынский, качая головой. – Разумеется, никакого отношения к нашему делу они не имеют. Но, вероятно, кое-кому будет любопытно все это выслушать.

– Не сомневаюсь, – сухо сказал Пирогов. – Но что за подарок вы собрались преподнести, который вознаградит императора за потерю Леонардо, хотел бы я знать?

– Так, приятный пустячок, – отозвалась Амалия беспечно.

– Пустячок… – процедил Пирогов сквозь зубы. – Вы не выполнили задания, которое вам дали, и еще имеете наглость…

Амалии надоело стоять со свертком в руках, и она села.

– Кого мы, собственно, ждем, ваше высокопревосходительство? – спросила она.

– Вряд ли его императорское величество снизойдет до встречи с вами, – отозвался Волынский, тщательно выбирая слова. – Я полагаю, он пришлет генерал-адъютанта Корсакова ознакомиться с вашим докладом, и то хорошо. Возможно, вместо Корсакова явится камергер Толстой. Этому, пожалуйста, никаких подробностей, он их терпеть не может.

– А я вам говорю: нечего тут докладывать, – вполголоса пробурчал Пирогов. – Ничего она не нашла."

"– В отличие от вас, сударь, – съязвила Амалия, чье терпение тоже имело пределы, – я работала, а не валялась на постели в смирительной рубашке.

– Я не виноват! – взвился Пирогов. – Этот чертов немец…

– Мало того, что вы дали ему себя обмануть, – не унималась Амалия, – так еще и спустили ему в карты все деньги, выданные вам на казенные расходы. Как вам не стыдно, сударь!

– Кстати, насчет денег, – весьма вовремя вмешался Волынский. – Они будут удержаны из вашего жалованья, Аркадий Сергеевич.