Амалия. Книги 1-5

– Позвольте, тут какие-то деревяшки…

– У вас?

– Угу… Нет, это не «Леда», она должна быть крупнее.

– Вы знаете, каких она размеров?

– Наш эксперт все измерил… Примерно девяносто сантиметров на семьдесят.

– Погодите, тут какая-то коробка… А, тоже картины!

– Так… Посмотрим… Портрет какого-то из Висконти. Полено.

– Кузен!

– Рожа, как полено, рисовало полено и нарисовано на полене…

– Рудольф, прошу вас… У меня… погодите… черт, плохо видно… Герцогиня Валерия Висконти. 1526 год.

– У меня Мадонна. Говорят, некоторые живописцы придавали мадоннам черты своих любовниц. Глядя на эту картину, верится с трудом…

– Да уж… У меня и вовсе что-то непонятное. Какая-то одалиска из гарема. Из тех времен, когда Восток был в моде… Жуткая мазня.

– Дайте-ка взглянуть… Ну и окорока!

– Рудольф, имейте совесть!

– Не хочу. У этого Висконти начисто отсутствовал вкус. Так, у меня… Не понял…

Наступила тишина.

– Это сюда, а это… Ну и хитрец!

– Что там у вас?

Рудольф глубоко вздохнул.

– Можете убить меня, кузина, но у меня «Леда» Леонардо. Все три части.

Свеча догорала на полу. Амалия, услышав слова своего напарника, медленно повернула голову.

– Правда, «Леда»?

Рудольф развел руками.

– Вы же сами оставили мне серый чемодан. Я не виноват, что она там оказалась.

– Так… – пробормотала Амалия. – Надо зажечь новую свечу… Я сейчас.

Она завозилась, шумно дыша. Щеки ее пылали, прядь волос выбилась и повисла вдоль щеки. Рудольф с беспокойством наблюдал за ней.

Амалия вытащила свечу, зажгла ее от старой, а старую загасила и огарок убрала в ридикюль.

– Покажите…

Рудольф уступил ей место.

Кассиано дель Поццо не солгал. «Леда» действительно была написана на трех досках. Висконти или кто-то из его сообщников окончательно разделил их, после чего их без труда удалось уместить в чемодане. Рудольф сложил три части вместе, прямо на полу, так что картина предстала в своей целостности. На ней была изображена необыкновенно красивая женщина со сложной прической из множества кос. Справа возле ее ног, касаясь их крыльями, стоял белый лебедь, выписанный с удивительной точностью. Слева были изображены два разбитых яйца, из которых вылезали четверо пухленьких младенцев. Позади виднелись горы, окружавшие озеро, и легчайшие облака в вышине. Хотя картина значительно потемнела, как и говорил Амалии Волынский, и часть краски вдоль стыков осыпалась, видно было каждое перышко в воздетых крыльях птицы, каждый волосок на головах детей. Характерная полуулыбка на устах женщины, ее полуопущенные ресницы, тончайшая прорисовка пейзажа – все указывало на то, что на полу трюма судна, следующего из Европы в Америку, действительно лежала работа великого Леонардо.

Амалии не часто приходилось испытывать такое разочарование, как сейчас.